Основные требования к правильной и хорошей речи

ОСНОВНЫЕ КАЧЕСТВА РЕЧИ 3

СОДЕРЖАТЕЛЬНОСТЬ РЕЧИ 3

ТОЧНОСТЬ РЕЧИ 3

ПОНЯТНОСТЬ РЕЧИ 5

ВЫРАЗИТЕЛЬНОСТЬ РЕЧИ 8

БОГАТСТВО И РАЗНООБРАЗИЕ РЕЧИ 10

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ 14

Целесообразное и незатрудненное применение языка в целях общения обеспечивают качество “хорошей” речи: точность, чистота, логичность, выразительность, богатство, уместность.

Точность – соответствие смыслового содержания речи и информации, которая лежит в её основе. Точность речи связывается с точностью словоупотребления, с правильным использованием многозначных слов, синонимов, антонимов, омонимов. Важнейшее условие точности речи – это соблюдение лексических норм. Речь является точной, если говорящий отбирает те слова и конструкции которые точнее других передают оттенки смысла, существенные именно для данного высказывания.

Чистота означает отсутствие в речи чуждых литературному языку элементов (диалектных, профессиональных, жаргонных и др.)

Логичность – это выражение в смысловых связях компонентов речи связей и отношений между частями компонентами мысли.

Выразительностью речи называется качество, возникающее в результате реализации заложенных в языке выразительных возможностей. Выразительность может создаваться языковыми единицами всех уровней. Кроме того, существуют специфические изобразительные свойства языка (тропы, стилистические фигуры), делающие высказывание ярким, образным, эмоциональным. Экспрессия создаёт также употреблением крылатых слов, пословиц и поговорок. Речевой опыт каждого из нас говорит о том, что по степени воздействия на наше сознание речь не одинакова. Две лекции, прочтенные на одну и ту же тему, оказывают на человека совершенно разный эффект. Эффект зависит от степени выразительности речи.

Богатство – это широкое и свободное использование языковых единиц в речи, позволяющие оптимально выразить информацию.

Уместность – это употребление в речи языковых единиц, соответствующих целям, ситуации, условиям, содержанию общения.

Основные качества речи

Речь считается содержательной, если она имеет внутренний смысл. Не случайно уже в древнерусском языке одно из значений слова смысл было «разум, рассудок, ум». В таком значении оно ос¬тавалось известным и в XIX в. Вспомним строчки из «Руслана и Людмилы» А. С. Пушкина: «Руслан томился молчаливо, И смысл и память потерял». Таким образом, содержательность речи зависит от степени умственного развития говорящих, от их интеллекта. Это подтверждает и пословица «Красно поле пшеном, а беседа умом».

Содержательные лекции, выступления, романы, статьи доставля¬ют человеку наслаждение, приносят радость, обогащают новыми зна¬ниями, недаром народ говорит: «Хорошую речь хорошо и слушать», «В чужой беседе всяк ума наберется». Пословицы имеют в виду не пустословие, а содержательный, умный разговор.

Отсюда предупреждение, определяющее отношение к слову, речи, языку: «Когда говоришь — думай», «Слово не зря молвится», «Не бросай слов на ветер», «Не следует слова тратить попусту», «Коня на вожжах не удержишь, а слова с языка не воротишь». И в этих по¬словицах озабоченность о содержательной стороне речи: обдумай то, что хочешь сказать; слова подбирай соответственно смыслу.

Сколько юмора, иронии заключает в себе пословица «Из пустого в порожнее переливать». Пустое дело подобно пустому разговору. И от того и от другого никакой пользы. «Наговорили, что наварили, а глянь — ан нет ничего», «Во многословии не без пустословия», «Го¬ворит день до вечера, а послушать нечего», «Много наговорено, да мало сказано». Как видим, пословицы порицают бессодержательные речи, разговоры, ничего не дающие ни уму ни сердцу.

Чтобы речь была содержательной, информативной, обогащала слушателей, привлекала их внимание, важно, работая над текстом, осмыслить:

— какие положения будут развиты;

— что нового вносится в решение вопроса;

— что остается спорным и требует дальнейших размышлений;

— насколько высказываемые мысли аргументированы;

— какова авторская позиция.

Точность речи чаще всего связывают с точностью словоупотреб¬ления.

Точность словоупотребления зависит от того, насколько говоря¬щий знает предмет речи, насколько он эрудирован, умеет ли логи¬чески мыслить, знает ли законы русского языка, его правила.

Таким образом, точность речи определяется:

— умением выбирать нужные слова.

Нарушение логической последовательности, отсутствие логики в изложении приводит к неточности речи.

Рассмотрим, в каких случаях нарушается точность речи в резуль¬тате недостаточного знания особенностей языка. Наиболее типичны из них:

— употребление слов в несвойственном им значении;

— не устраненная контекстом многозначность, порождающая двусмыс¬ленность;

— смешение паронимов, омонимов.

Каждое знаменательное слово выполняет номинативную функ¬цию, т. е. называет предмет или его качество, действие, состояние. Это обязывает говорящих обращать внимание на значение слов, пра¬вильно их использовать. Небрежное отношение к языку может при¬вести к непониманию, неверным действиям, выводам, к нарушению речевой этики, а иногда даже к ссоре.

Например, в русском языке есть глаголы: выходить, сходить, сле¬зать, вылезать, спускаться. Какое действие называет каждый из них? Чем они отличаются по значению? Как правильно спросить:

— (на катере) Вы на следующей пристани .

— (на электричке) Вы на следующей станции .

— (в автобусе, троллейбусе, трамвае) Вы на следующей останов¬ке .

Когда пароход, катер, причаливает к пристани, то кладут сходни и по ним пассажиры сходят. Когда едешь на поезде, электричке, то приходится сходить по ступенькам. Поэтому и в том и другом слу¬чае принято говорить: «я схожу, вы сходите». В автобусе, троллей¬бусе, трамвае есть вход (задняя дверь) и выход (передняя дверь), поэтому едущие в городском транспорте входят и выходят. Однако допустим и вопрос: «Вы сходите на следующей остановке?», посколь¬ку и в данном случае приходится сходить по ступенькам.

Снижает точность речи незнание о существовании в языке паро¬нимов и омонимов, неумение нейтрализовать эти явления в речи.

Паронимами (para — рядом, onima — имя) называются слова, близкие по звучанию и написанию, но разные по значению. Напри¬мер: адресант — адресат, экскаватор — эскалатор, кворум — форум, контракт — контакт, факт — фактор, описка — отписка, внеклас¬сный — внеклассовый.

Паронимы встречаются и среди собственных имен: Эйзенштейн — Эйнштейн, Капри — Кипр, Швеция — Швейцария.

Австрийский географ Людвиг Кренек, вспоминая о своем пребы¬вании в Индии, рассказывает: «Мы давно уже перестали называть себя австрийцами, потому что об Австрии никто здесь и понятия не имел, и все принимались сразу говорить об Австралии». В данном случае паронимами будут: Австрия — Австралия, австрийцы — ав¬стралийцы.

Наличие в языке паронимов приводит к тому, что в устной и пись¬менной речи одно слово ошибочно употребляется вместо другого. Вот какие факты смешения паронимов приводит А. М. Горький:

«Верней клади ступень ноги, советует один поэт, не замечая неко¬торого несходства между ступней ноги и ступенью лестницы. Про¬заик пишет: Он щелкнул щиколоткой калитки вместо щеколдой. Ког¬да Б. Пильняк пишет, что «дочь за три года возрастом догнала мать», нужно убедить Пильняка, что возраст и рост не одно и то же».

Употребление в речи омонимов, т. е. слов, различных по значению, но одинаковых по написанию и звучанию, может так же привести к смысловой неточности, двузначности высказывания. Например, предложение «Издали закон об упразднении транспортных судов» звучит двусмысленно из-за наличия в языке омонимов; судов — фор¬ма родительного падежа множественного числа существительного суд и судов — форма родительного падежа множественного числа су¬ществительного судно. Возникает вопрос, что упразднили — транс¬портные суды или транспортные суда? Неудачное употребление омонимов может привести к комическому эффекту. Так, фраза «со¬вместный отдых, как и труд, спаивает людей» обязательно вызыва¬ет нежелательную реакцию.

Опасна в речи и синтаксическая омонимия. Например, предложе¬ния «Назначение председателя всем показалось удачным» и «Харак¬теристика Климова точно соответствовала действительности» заклю¬чают в себе двойной смысл. Непонятно: председателя назначили или председатель кого-то назначил; характеристика, данная, Климову или Климовым? По разному может быть воспринято и предложение «Газеты сообщили об отъезде гостя из Англии (отъезд английского гостя или лица, гостившего в Англии).

Среди требований, предъявляемых к языку говорящего или пи¬шущего, выделяется требование понятности. М. М. Сперанский (1772—1839) в «Правилах высокого красноречия» подчеркивал,

Основные требования к правильной и хорошей речи

29. Понятие «культура речи». Основные признаки культурной речи. Свойства хорошей речи.

Каждый вопрос экзамена может иметь несколько ответов от разных авторов. Ответ может содержать текст, формулы, картинки. Удалить или редактировать вопрос может автор экзамена или автор ответа на экзамен.

Культура речи — владение нормами устного и письменного литературного языка (правила произношения, словоупотребления, грамматики и стилистики). Используется в современной науке в двух основных значениях: 1) социально- исторически обусловленная современная речевая культура общества; 2) совокупность требований, предъявляемых к качеству устной и письменной речи носителей литературного языка с точки зрения общественно осознаваемого лингвистического идеала, вкуса определенной эпохи. В овладении культурой речи обычно выделяют два этапа. Первый связывают с освоением учащимися литературно-языковых норм. Владение ими обеспечивает правильность речи, составляющую основу индивидуальной К. р. Второй этап предполагает творческое применение норм в разных ситуациях общения, в том числе и речевое мастерство, умение выбирать наиболее точные, стилистически и ситуативно уместные варианты.Грамотность — традиционный признак «культурной» речи. Признаки: правильность, чистота, точность, выразительность, логичность, уместность, богатство.Основные признаки
— обработанность (литературный язык — это язык, обработанный мастерами слова: писателями, поэтами, учеными, общественными деятелями);
— устойчивость (стабильность);
— обязательность для всех носителей языка
— нормированность
— наличие функциональных стилей.
Современная концепция культуры речи как науки выделяет 3 ведущих аспекта культуры речи:
— нормативный (соблюдение действующих норм);
— этический (соблюдение определенных правил общения, этических норм поведения);
— коммуникативный (культура владения разными функциональными разновидностями языка).Целесообразное и незатрудненное применение языка в целях общения
обеспечивают качество “хорошей” речи: точность, чистота, логичность,
выразительность, богатство, уместность.Точность – соответствие смыслового содержания речи и информации,которая лежит в её основе. Точность речи связывается с точностью
словоупотребления, с правильным использованием многозначных слов,
синонимов, антонимов, омонимов. Важнейшее условие точности речи – это
соблюдение лексических норм. Речь является точной, если говорящий отбирает
те слова и конструкции которые точнее других передают оттенки смысла,существенные именно для данного высказывания.Чистота означает отсутствие в речи чуждых литературному языку элементов
(диалектных, профессиональных, жаргонных и др.)Логичность – это выражение в смысловых связях компонентов речи связей и отношений между частями компонентами мысли.Выразительностью речи называется качество, возникающее в результатереализации заложенных в языке выразительных возможностей. Выразительностьможет создаваться языковыми единицами всех уровней. Кроме того, существуютспецифические изобразительные свойства языка (тропы, стилистическиефигуры), делающие высказывание ярким, образным, эмоциональным. Экспрессия
создаёт также употреблением крылатых слов, пословиц и поговорок. Речевой
опыт каждого из нас говорит о том, что по степени воздействия на наше
сознание речь не одинакова. Две лекции, прочтенные на одну и ту же тему,
оказывают на человека совершенно разный эффект. Эффект зависит от степени
выразительности речи.Богатство – это широкое и свободное использование языковых единиц в
речи, позволяющие оптимально выразить информацию.Уместность – это употребление в речи языковых единиц, соответствующихцелям, ситуации, условиям, содержанию общения

Смотрите так же:  Системные требования к игре the sims 4

Русский язык в школе

Русский язык за рубежом

Мир русского слова

Журнал «Грамоты.ру»

Исследования и монографии

Конкурсные публикации

Русский язык в школе

О качествах хорошей речи

Борис Николаевич Головин (1916–1984) – выдающийся лингвист, заслуженный деятель науки РСФСР. Выпускник Московского государственного педагогического института им. Ленина, в начале Великой Отечественной войны он добровольцем ушел на фронт, был ранен, закончил войну в Чехословакии. После войны поступил в аспирантуру к академику В. В. Виноградову и в 1949 г. под его руководством защитил кандидатскую диссертацию. В 1957 г. с благословения В. В. Виноградова Б. Н. Головин приехал в Нижний Новгород (тогда город назывался Горький), через несколько лет возглавил кафедру русского языка в университете, которой руководил до последних дней жизни. Б. Н. Головина отличал мощный интеллект, широчайшая научная эрудиция, необыкновенная работоспособность. Эти качестве позволили ученому сформировать ряд научных направлений в лингвистике.

Борис Николаевич Головин – автор уникальных учебников, которые выдержали несколько переизданий не только в России, но и за рубежом. Речь идет, в частности, о таких трудах, как «Введение в языкознание», «Общее языкознание», «Основы культуры речи», «Основы теории синтаксиса». Именно Головин первым осознал необходимость преподавания курса основ культуры речи на филологических факультетах. Он стал автором первой программы и первого учебника для университетов, в которых излагалась собственная научная концепция по этой проблематике. По «головинским» основам культуры речи была разработана новая теория качества культуры речи.

Предлагаем вниманию читателей портала статью профессора Б. Н. Головина «О качествах хорошей речи». Статья опубликована в журнале «Русский язык в школе» № 2, 1964. Размышления ученого о проблемах кодификации нормы, отличиях между ее колебаниями и нарушениями, о критериях правильности, чистоты, богатства и разнообразия речи, об опасности засорения литературного языка канцеляризмами и жаргонами актуальны и спустя полвека.

Речь – явление не только лингвистическое, но вместе с тем психологическое и эстетическое. Именно поэтому люди давно заме­чают хорошее и плохое в речи, давно делают попытки понять и объяснить, что в речи хорошо и что плохо.

Так, римляне выработали целую систему понятий, мнений и реко­мендаций, оценивающих качества хорошей речи. Были выделены и описаны сами эти качества, а среди них такие, как ясность, чистота, уместность и др. По убеждению Цицерона, чистота и ясность речи столь необходимы, что даже не нуждаются ни в каком обоснова­нии. Однако эти необходимые качества речи недостаточны для того, чтобы оратор мог вызвать восхищение слушателей, для этого нуж­на красота речи 1 . По мнению Дио­нисия Галикарнасского, самое важ­ное и совершенное из достоинств речи – уместность 2 . Конечно, дале­ко не все мысли римских теорети­ков красноречия и ораторов могут быть приняты нами: некоторые из них кажутся наивными, некоторые просто неверными. Но многое за­служивает внимания. И особенно поучителен сам исторический факт – попытка римских ораторов создать теорию качеств хорошей речи.

Возьмем другую историческую иллюстрацию. Известно, что почти все большие писатели нового вре­мени (и русские, и западноевропей­ские) много размышляли о хорошей речи. Известно и то, что эти раз­мышления всегда связывались с та­кими понятиями, как правильность языка, точность, логичность, выра­зительность, красота и т. п.

Учёные-филологи также не чуж­ды поисков основных качеств хоро­шей речи; вспомним хотя бы из­вестную в свое время очень не­плохую работу В. И. Чернышова «Правильность и чистота русской речи». Название работы говорит само за себя.

Можно думать, таким образом, что наука должна найти достаточно строгие и обоснованные описания и определения главных качеств хорошей речи, таких как правиль­ность, точность, богатство (разно­образие), чистота, выразительность, красота, уместность и др. Должна быть обоснована разумная, опираю­щаяся на анализ речевой практики общества типология качеств речи. Если бы это удалось сделать, тем самым была бы оказана заметная помощь школе, прессе и художественной литературе в их борьбе за совершенствование речевой культу­ры людей.

Эти заметки – всего лишь попыт­ка наметить один из возможных путей, по которому можно было бы идти к пониманию качества русской речи. Каковы теоретические пред­посылки решения этой проблемы?

Пока можно думать, что к числу таких предпосылок принадлежат: 1) различение языка и речи; 2) раз­личение семантики речи и выражае­мого ею конкретного содержания, художественного, научного, публицистического или иного; 3) разли­чение трех форм исторического раз­вития и функционирования язы­ка – общенародной разговорной, литературной и диалектной; 4) раз­личение пяти, по крайней мере, ти­пов связи речи с внеречевыми яв­лениями; 5) различение норматив­ных и ненормативных элементов языковой структуры.

Рассмотрим их подробнее.

1. Язык и речь едины и раз­личны. В этом нужно видеть одно из проявлений великого закона диалектики. Если язык – это сово­купность и система единиц обще­ния (звуков, морфем, слов, слово­сочетаний, предложений), рассмат­риваемых в отвлечении от речи и выражаемого ею конкретного со­держания, то речь – это последо­вательность тех же самых единиц, построенная по законам языка для выражения вполне конкретного со­держания. Грубо: язык – «набор» готовых к употреблению фонетиче­ских, лексических и грамматиче­ских единиц и их категорий; речь – выбор из этого набора единиц, нужных для выражения определен­ного содержания, и организация их в «цепь», в последовательность. Язык – единицы и категории обще­ния в функциональной статике, в готовности к использованию, речь – они же в динамике, в применении, в связи с конкретными мыслями, чувствами, настроениями и желаниями людей.

Именно в речи (а не в языке) возникают и уничтожаются такие ее качества, как правильность, точ­ность, чистота, выразительность, уместность и др. Именно поэтому же термин «культура речи» пред­почтительнее термину «культура языка»: о языке нелогично гово­рить, правилен он или неправилен, точен или неточен, уместен или не­уместен. Все подобные характери­стики более приложимы к речи.

Не опасаясь ошибки, можно утверждать, что русская советская наука о языке (см. работы Л. В. Щербы, Г. О. Винокура, Б. В. Томашевского, В. В. Вино­градова, Б. А. Ларина и др.) последовательно предостерегает от смешения семантики слов, словосо­четаний и предложений с теми мыс­лями, чувствами и настроениями, которые этими словами, словосочетаниями и предложениями выра­жаются. Это разграничение семан­тики, значений, свойственных рече­вой последовательности, и того, что ею передается, но находится за пределами языка и речи, совершенно необходимо для понимания таких качеств речи, как точность, логич­ность, выразительность. Вместе с тем семантика языковых единиц и их «цепей» оказывается в зависи­мости от выражаемого ими кон­кретного содержания, что нельзя не принимать во внимание при построении теории качеств хорошей речи.

Одной из форм исторического развития и функционирования язы­ка народа является форма литера­турная, или, иначе, литературный язык. Эта форма возникает сравни­тельно поздно, в связи с развитием письменности и литературы. Воз­никнув, она интенсивно унифици­рует использование различных структурных элементов языка, устраняет колебания и видоизменения их, связанные с различными территориями, профессиями и со­циальными слоями населения. Эти процессы строгой унификации про­изношения, ударения, словоупотребления, образования форм сло­ва, построения предложений и на­зываются нормированием языка. Нормы являются следствием развития литературного языка и одним из главных условий успешного регулирования усложняющихся задач человеческого об­щения. Можно напомнить здесь, что В. И. Ленин признавал «единство языка» и «закрепление его в лите­ратуре» одним из необходимых условий развития национальных движений и перехода общества от феодализма к капитализму 3 . Тем более в единстве языка заинтересо­вано общество социалистическое. Таким образом, языковая норма не может быть понята вне общих усло­вий развития литературного языка и вне участия в этом развитии ху­дожественной, публицистической и научной литературы. Несмотря на ясность и очевидность этого прин­ципа, конкретизация существа язы­ковой нормы оказывается делом малодоступным. Об этом говорит обзор колебаний лингвистической мысли в поисках ответа на вопрос «Что же такое языковая норма?», сделанный не очень давно Л. П. Крысиным и др. 4 Зная о тео­ретических трудностях, связанных с пониманием языковой нормы, лингвист все же не может укло­ниться от ее истолкования, если он занимается изучением качеств речи, среди которых на первом ме­сте – правильность, т. е. соблюде­ние в речи сложившихся языковых норм.

В числе теоретических предпосы­лок успешного решения проблемы речевой культуры назовем несколь­ко типов «отношений» речи к чему-то находящемуся за ее пределами. По-видимому, пока можно ограни­читься различением пяти типов та­ких отношений. Прежде всего, речь «относится» каким-то образом к языку — просто потому, что она построена из единиц и категорий языка и в соответствии с его функ­циональными закономерностями. Затем, речь так или иначе «отно­сится» к деятельности человеческо­го мышления и – шире – сознания, потому что именно эту деятель­ность она выдерживает. Далее, речь «относится» и к миру предметов и явлений окружающей человека действительности, потому что она служит для обозначения этих предметов и явлений и их оценки. Речь определенным образом «отно­сится» и к общественным отноше­ниям, в зависимости от которых она меняет некоторые структурные особенности. Наконец, речь «относится» и к личности ее автора, пси­хологической работе авторского сознания, его целевым коммуникатив­ным заданиям и задачам и т. д.

Хотелось бы надеяться, что линг­вистике удастся построить удовле­творительную типологию качеств хорошей речи на основе перечис­ленных только что типов отношений между речью, с одной стороны, и языком, коллективным мышлением и сознанием, миром предметов и явлений действительности, социаль­ной ситуацией общения и психоло­гией автора — с другой.

Так, на основе понимания отно­шения «речь – язык» могут быть описаны и разъяснены такие каче­ства речи, как правильность, чи­стота и богатство (разнообразие). На основе отношения «речь – мысль, речь – сознание» могли бы получить определение и истолкова­ние такие качества речи, как логич­ность, краткость, выразительность и образность. На основе отношения «речь – действительность» можно бы выделить и определить качество речи, называемое точностью. И т. д.

Смотрите так же:  Решение суда осаго штраф

2. Правильность . Все согла­шаются, что хорошая речь – это, прежде всего, речь правильная. Но что значит «правильная»? Где мож­но найти объективные критерии правильности? И есть ли они?

Да, есть. Эти критерии – в со­ответствии или несоответствии ре­чи нормам литературного языка. Правильной мы называем такую речь, структура которой соответ­ствует литературно-языковым нор­мам.

Норма – центральное понятие учения о правильности речи, зна­чит, и о ее культуре. После беглых предварительных замечаний о нор­ме, сделанных ранее, теперь необ­ходимо попытаться конкретизиро­вать это сложное понятие.

Не будем поспешно определять норму. Попытаемся ее описать. Можно думать, что норма: а) про­являет свое действие в устойчивом единообразии структурных элемен­тов языка, не зависящем от терри­ториальных и социальных условий его применения; б) зарождаясь в речевой практике коллектива, опи­рается на авторитет образцовой литературы национального значе­ния, «отбирается» ею и ею же за­крепляется, приобретая устойчи­вость; в) возникнув, охраняется и поддерживается обществом и госу­дарством, прежде всего — школой, так как служит одним из мощных средств развития жизни социаль­ного коллектива; г) служит глав­ным внутриструктурным условием единства национального литератур­ного языка; д) испытывая постоян­ное воздействие речевой практики, литературного процесса и нелите­ратурных форм языкового разви­тия, развивается, меняется, оказы­вается динамичной, не утрачивая своей устойчивости для структуры языка в целом.

Психологически, для каждого го­ворящего или пишущего, норма су­ществует как некий образец, эта­лон, в соответствии с которым нуж­но произносить звуки, «ставить» ударения, выбирать формы паде­жей и времен, строить простые и сложные предложения и т. д. Этот образец «извлекается» из литера­турных произведений, устной речи литературно образованных и авторитетных в обществе людей, из ука­заний школьных и вузовских учеб­ников, рекомендаций толковых сло­варей и грамматик и т. д. После всех этих кратких поясне­ний можно бы предложить опреде­ление нормы, имеющее чисто «ра­бочее» назначение, т. е. не предназначенное для глубокого и всесто­роннего охвата определяемого явления, но способное служить ре­шению некоторых практических за­дач, стоящих, в частности, перед школой.

Вот это определение: норма – это вырабатываемые языком при участии образцовой литературы единые и обязательные для всех «правила» произношения слов, уда­рения в них, их построения, образо­вания их форм и построения про­стых и сложных предложений.

В соответствии с этим определе­нием нормативно не то, что ши­роко распространено, а то, что обязательно, что соответствует требованиям и рекомендациям, из­влекаемым из «языка» образцовой художественной и иной литературы.

Нормы всегда традиционны и всегда поэтому стесняют авторов, не склонных считаться с литератур­ными традициями и интересами единства национального языка. Та­ким авторам кажется, что нормы – это наложенные какими-то недобро­желателями «речевой свободы» оковы, стесняющие вольность дви­жений литературных новаторов. Но эти сетования несерьезны. Они рез­ко противоречат речевой практике таких нормализаторов языка, каки­ми были Пушкин, Гончаров, Турге­нев, Чехов и Горький. Никому из них словари и грамматики не толь­ко не мешали, но помогали.

Что действительно серьезно, так это изменения языковой нормы и все последствия таких изменений.

Так, в начале XIX в. нормативными бы­ли такие, например, факты: веквеки, домдомы, рогроги, снегснеги, шелкшелки, право — правы, село — селы, чувствочувствы, солнцесолщы, ле­толеты, виновины; афишаафишей (род. пад. мн. числа), баснябасней, каплякаплей, пустыняпустыней, ро­щарощей 5 и т. д. (В соответствии с современными афиш, басен, капель, пу­стынь, рощ и т. д.).

Обобщая речевую практику рус­ских литераторов, А. X. Востоков в таких случаях рекомендовал именно окончание -ей, которое ны­не кажется устаревшим и искус­ственным. Было «узаконено» и окончание во многих словах в именительном падеже — там, где позже возобладало окончание -а. Несомненно изменение нормы. Мог­ло ли быть это изменение заранее предусмотрено писателями и фило­логами? Едва ли. Ведь наличие в разговорном речевом обиходе на­чала XIX в. окончаний, которые позже проникли и в литературу, не могло само по себе явиться доста­точным основанием для их «узако­нения». Замена одной нормы дру­гой происходила медленно и под­чинялась весьма сложной и проти­воречивой системе воздействий, влиявших на морфологический облик словесных форм и изменявших его.

Правда, в таких случаях могут быть приняты во внимание наме­чающиеся в живом языке тенден­ции его изменения, и, если они до­статочно сильны, результаты их не могут быть задержаны никакими традициями.

По-видимому, в жизни языковой нормы очень большую роль играет сложное взаимодействие между традицией ее функционирования в литературе и закономерностями из­менения, развития соответствующе­го участка языковой структуры. Равнодействующая этих двух сил и решает, будет ли сохранена данная норма или же она будет заменена другой, отвечающей изменению структуры разговорного языка.

Так, в 30-е и 40-е годы нашего века произошли заметные сдвиги в нормах произношения, в частно­сти стали смягчаться возвратные аффиксы -ся (-сь) там, где раньше они произносились твердо; возник­ло мягкое звучание заднеязычных согласных в случаях типа долгий, мягкий, затягивать, поддакивать, запахивать и т. д.

Почему же «сдалась» литератур­ная традиция? Прежде всего, пото­му, что она не имела и не могла иметь сильной поддержки в лите­ратурно-письменной речи: ведь на­ша орфография не передает твер­дого звучания с в возвратных аф­фиксах и твердого произношения заднеязычных в указанных слу­чаях. Мы пишем в соответствии с новой нормой. Во-вторых, состав населения крупнейших городов нашей страны очень быстро менялся как раз в 30-е и 40-е годы, и прежнее московское население, на жи­вую речь которого опирались ухо­дящие ныне нормы произношения, не могло уже быть «законодате­лем» в области произношения, как это было на протяжении XIX в. Борьба между традицией и нов­шествами в языке окончилась в пользу последних.

Эти два исторических примера достаточно красноречивы. Они, в частности, говорят о том, как по-разному складываются взаимные отношения между нормой и языко­вым изменением и какими не оди­наковыми бывают их равнодей­ствующие, от которых и зависит судьба нормы.

Лингвистика будущего, возмож­но, сумеет предвидеть, в каких слу­чаях наметившиеся в живой ре­чи изменения тех или иных участ­ков языковой структуры усилятся и изменят существующую норму; появится возможность содейство­вать победе новой нормы. Пока же наука о языке вынуждена ограни­чиваться констатацией и объяснением языковых колебаний, разъяс­нением допустимости или недопу­стимости отдельных вариантов, установлением нарушений нормы.

Когда речь заходит о колебаниях нормы, это вызывает у некоторых читателей усмешку: опять ученые мудрят, опять не могут договорить­ся, что правильно, а что неправиль­но, Между тем дело вовсе не в уче­ных, а в жизни и развитии самого языка: когда одна норма заменяет­ся другой и обе они еще суще­ствуют, неизбежны колебания, неиз­бежна вариативность нормы. Вот почему допустимо и м ы шление и мышл е ние, и и наче и ин а че, и сл е ­сари и слесар я , и проф е ссоры и профессор а , и в о тпуске и в отпу­ск у , и на х о лоде и на холод у , и му­жествен и мужественен, и ответ­ствен и ответственен, и т. д. Конеч­но, ученые могут в таких случаях рекомендовать один вариант нор­мы (как более новый) и не реко­мендовать другой (как более ста­рый). И это, по-видимому, нужно делать. Однако это не может озна­чать, что один вариант правилен, а другой нет.

От колебаний нормы резко отли­чаются нарушения ее. Они возни­кают в речи и несвойственны литературному языку, они суть резуль­таты чуждого литературному язы­ку воздействия на нашу речь – воз­действия, идущего со стороны местных или социальных диалек­тов, индивидуальных речевых навы­ков, не приведенных почему-либо в соответствие с языковой нормой, слабости и «колеблемости» этих навыков, не укрепленных достаточ­ной речевой практикой, и т. д.

Ненормативно и потому непра­вильно произношение «ч’асы», «р’ады», «ч’айк у », «м’ат’еш», «ч’аруй», хотя такое произношение и поддер­живается буквенным обозначением соответствующих слов (часы, ряды, чайку, мятеж, чаруй); оно поддер­живается и некоторыми диалектами современного русского языка.

Ненормативно и неправильно уда­рение «пон я ли», «нач а ли», «прол и ­ла», «зан я л», «прин я л», «увезёны», «приведёны», «отнесёны», «занесё­на», «привезёна», «отн е сен», «дов е ­зен», «яз ы ки», «д о суг», «кв а ртал» и т. д.; разумеется, в каждом случае ударение смещено со своего литера­турного места под влиянием той или иной причины, однако наличие та­кой причины не отменяет ненорма­тивности и неправильности проис­шедшего сдвига.

Разрешаемые некоторыми поклон­никами речевой свободы падежные изменения слов пальто и лото не­нормативны и неправильны – не только потому, что литература не знает пока форм «пальта», «лота», «пальтом», «лотом», «в пальте», «в лоте», но и потому, что такие формы, в сущности, не имеют упо­требительного в литературном язы­ке существительного-образца, по аналогии с которым они могли бы свободно образоваться; то же самое можно сказать о словах радио, кен­гуру, колибри и т. п. Слово кино могло бы изменять свою форму по аналогии с формами таких слов, как окно, вино, сукно, но эти слова обо­значают конкретные предметы, лег­ко и часто меняющие свои отноше­ния к другим предметам и к про­цессам (пространственные, времен­ные и иные); для выражения этих меняющихся отношений и исполь­зуются меняющиеся падежные формы; что же касается слова кино, – это слово отвлеченное и применяет­ся, как правило, для выражения двух типов отношений: либо для обозначения независимого предмета (в именительном падеже), либо для обозначения зависимого предмета (в винительном падеже пространст­венно-объектного значения, выражаемого с помощью предлога в), причем и в том и в другом случае в изменении падежной формы нет надобности. Поэтому формы «кина», «кину», хотя они и возникают в раз­говорной речи, не привлекают лите­ратуру и остаются ненормативными.

Ненормативно и потому непра­вильно высказывание-вопрос о вре­мени «До скольки?» и «Со скольки?», несмотря на большую распро­страненность в живой речи образо­ванных горожан Кирова, Вологды, Горького и других городов Севера и Северо-Востока Европейской ча­сти СССР. И дело опять-таки не только в том, что образцовая рус­ская литература не знает такого вопроса, а и в том, что для его внедре­ния в литературную речь нет реши­тельно никаких оснований: переда­ваемое им значение точно и правильно выражается вопросами «В котором часу?», «Как долго?», «До какого времени?», «С какого времени?», «Как рано?» и т. д.

Смотрите так же:  Договор сотрудничестве пример

Эти иллюстрации, думается, мо­гут показать разницу между колеба­ниями нормы и нарушениями ее. Первые не делают речь неправиль­ной, вторые обязательно делают это.

Особого рассмотрения, выходя­щего за пределы задач этих заме­ток, требует понятие лексических норм. Эти нормы, а также связан­ные с ними «правильности» и «не­правильности» лексической стороны нашей речи менее ясны в своем су­ществе, чем нормы произношения, ударения и грамматики. Так, когда мы слышим А я уже ходила-ходила по всем дистанциям – везде отказ, должны ли мы утверждать, что до­пущена неправильность или же – неточность? Ведь слово дистанция применено из-за незнания его зна­чения вместо другого – инстанция. Или: Я тебя дожидала долго-дол­го – и не дождала. Ясно ведь, что это случай иного рода и иного линг­вистического ряда: слова дожидать в литературном языке просто нет; здесь явное нарушение нормы, не­правильность. Еще пример: Ты хо­дил на рыбалку намеднишним ут­ром? Что здесь, нарушение требова­ний правильности или чистоты? Слово намеднишний нелитератур­ное, но применено оно вполне точно. Как же оно должно быть оценено с точки зрения соблюдения и нару­шения нормы?

Можно предположительно при­нять такое решение: всякий раз, когда нарушается требование точ­ности или чистоты языка, нару­шается и норма.

3. Чистота . Второе качество хорошей речи, разъясняемое на ос­нове отношения речи к языку, обыч­но называется ее чистотой. Чистой признается такая речь, в структуре которой нет чуждых литературному языку или почему-либо не принятых им слов, фразеологизмов и иных единиц.

Каковы главные источники засо­рения нашей речи?

По-видимому, прежде всего, – это иностранные языки в тех случаях, когда их полузнание используется во вред родной речи. Именно по это­му поводу была написана широко известная заметка В. И. Ленина «Об очистке русского языка». В. И. Ленин отчетливо определил свою позицию, защищающую тради­ции большой русской литературы: не следует иностранные слова ис­пользовать без надобности.

Второй источник засорения ли­тературной речи – местные гово­ры, территориальные диалекты. М. Горький в тридцатые годы впол­не логично и убедительно показал, почему неосмотрительное примене­ние местных, областных слов вредно для литературы: оно лишает ее об­щепонятности и засоряет литера­турный язык. Разумеется, это никак не значит, что в любом случае об­ластное слово должно отвергаться только потому, что оно областное. Ведь многие областные слова ста­новятся с течением времени обще­литературными. Кроме того, област­ные слова могут понадобиться автору для речевой характеристики персонажа (вспомним знаменитого деда Щукаря в «Поднятой целине» М. Шолохова). Так что отношение к областному слову должно быть у писателя гибким и обосновано пониманием законов развития язы­ка и требованиями художественного замысла. Областные слова не сле­дует употреблять без надобности. И нужно всегда помнить о защите единства национального языка и общепонятности художественной речи.

Третий источник засорения лите­ратурной речи – профессионально-социальные «подстили» языка и его социальные жаргоны. Каждая про­фессия, каждый узкий социальный слой могут создавать свои разновид­ности того или иного языкового стиля (разговорного, производственно-технического, научного, делово­го), характеризуемые обычно лишь небольшими «наборами» специфи­ческой лексики и фразеологии. Именно из этого источника посту­пают время от времени и в литера­турную речь такие слова, как об­тяпать, подмазать, подмаслить, подковать, заметать и др. в сни­женном, просторечно-профессио­нальном значении. Едва ли нужно разъяснять подобное же происхож­дение распространенных после Оте­чественной войны слов точно, поря­док, возникших на основе воинских «так точно» и «все в порядке». По-видимому, так называемая «сти­ляжья» среда сыграла определен­ную роль в распространении слове­чек вроде железно, мирово, сила, красота, мужик («мужчина») и т. д. Нетрудно заметить, сколь разно­родны те ряды лексики и фразеоло­гии, которые связаны с профессио­нально-социальными «подстилями» языка и социальными жаргонами. В этих рядах – и факты, отчетливо противопоказанные литературному речевому общению, и факты, оживляющие и омолаживающие нашу речь. Согласимся пока с тем, что их не следует употреблять без на­добности. А степень этой надобно­сти определяется общедоступностью фактов, новизной и обновленностью их семантики (по сравнению с теми значениями, которые уже известны литературному языку) и их мораль­ной и эстетической приемлемостью для коллектива.

Одним из «подстилей» деловой разновидности литературного языка может считаться так называемый «язык канцелярии», т. е. стиль, ха­рактеризуемый набором шаблонных слов и фразеологизмов, выработан­ных десятилетиями чиновничьего (а может быть, и чиновного) отно­шения к жизни и месту человека в ней.

По одной из наших радиостанций каж­дое утро звучит один и тот же призыв к «владельцам» радиотрансляционных «то­чек», заканчивающийся неизменным напо­минанием о необходимости «погашения та­ковой» (т. е. задолженности). Немало еще канцеляристов, убежденных в том, что самая хорошая справка о месте житель­ства гражданина Иванова та, в которой на­писано: «Дана настоящая гражданину Ива­нову Ивану Ивановичу в том, что оный гражданин действительно проживает по ул. Красных Зорь, дом № 10, что подписью и приложением печати удостоверяется». Вот она, сила канцелярского штампа!

Нужно ли удивляться тому, что наша общественность так озабочена опасностью засорения литературной речи канцеляризмами. Опасность эта, разумеется, не столь уж страш­на, однако вполне ощутима. И борь­ба против нее представляет собой одну из неотложных задач нашей школы.

Четвертый источник засорения литературной речи – вульгаризмы. Гуманистическая мораль коммуниз­ма утверждает отношения глубокого уважения членов коллектива друг к другу, отношения сотрудничества и братства между людьми. Идеоло­гия и мораль старого мира веками воспитывали в людях мещанское представление о благополучии как результате индивидуального «выры­вания» у общества подачек и при­вилегий, попрание гуманности и тактичности по отношению к това­рищу по труду и жизни. Не удиви­тельно, что эта идеология и мораль выработали немало оскорбитель­ных и унижающих человеческое до­стоинство слов и выражений, полу­чивших весьма заметное распро­странение в живой речи людей разного социального и профессиональ­ного положения. Борьба против бранной и вульгарной лексики и фразеологии – это один из участков идеологической борьбы за новую нравственность человека нового мира.

Еще один источник засорения ре­чи – неконтролируемые речевые на­выки, развитие которых может при­вести к тому, что человек привыкнет к частому использованию паразити­рующих слов и выражений вроде так сказать, понимаете ли, знамо дело и многих других. Нередко в число таких привычных и привыч­но неконтролируемых слов и выра­жений попадают и ругательства, и вульгаризмы.

4. Богатство (разнообра­зие) . Кто из нас не убежден в бо­гатстве языка, в разнообразии речи замечательных прозаиков и поэтов русских – начиная Пушкиным и кончая М. Шолоховым, Л. Леоно­вым и К. Паустовским? Кому не из­вестно, что художественная речь бо­гаче (разнообразнее) публицистиче­ской и тем более – деловой? Но что же такое это признаваемое всеми богатство речи? Поддается ли оно какому-нибудь логическому «изме­рению», более или менее строгой логической оценке? И может ли быть оно определено? По-видимо­му, да.

В этих заметках речь рассматри­вается в ее отношении к языку. Именно на основе этого отношения осмысливается правильность и чи­стота речи. То же самое отношение является основой понимания и бо­гатства речи.

Очень схематично дело можно представить так. Чем реже повто­ряются в речи одни и те же слова, их значения, их формы и конструк­ции предложений, тем богаче речь. Полезно в этой связи вспомнить, как работал Флобер, стремясь как можно реже повторять одно и то же слово. Конечно, не следует смеши­вать с обсуждаемым здесь вопросом намеренное, стилистически-заданное применение словесных и синтаксиче­ских повторов. Однако это уже статья особая. В результате опытов по определению речевого (лексического) бо­гатства различных писателей выяс­нилось, например, что в романах Шолохова (в авторской речи) повторяемость одних и тех же слов заметно ниже, чем в художествен­ных очерках В. Овечкина; в этих же очерках повторяемость ниже, чем в газетах. Или: в художественной прозе Гончарова и А. Толстого по­вторяемость одних и тех же слов заметно ниже, чем в научных статьях и газетных информациях.

Разумеется, в этих опытах «бра­лась» лишь одна сторона речевого богатства. Сложнее и «тоньше» ха­рактеризуют богатство и бедность речи словесные значения, их «пере­ливы», «игра», разнообразные «кра­ски». Очень существенны в этом смысле и эмоционально-экспрессив­ные, стилевые и стилистические от­тенки слов и высказываний, рождае­мые жизнью слова в различных язы­ковых и речевых стилях. Заметно усиливает или ослабляет речевое богатство и примененная автором речи «сеть» тончайших интонацион­ных сдвигов, ритмов и речевых ме­лодий.

Но какие бы стороны языка и речи мы ни брали, суть остается од­ной и той же: чем больше различ­ных и неповторяющихся элементов языка («формальных» и смысло­вых) приходится на одну и ту же «площадь» речи, тем богаче речь.

И для достижения этого богат­ства автор должен, видимо, хорошо владеть языком во всех его много­образных и сложных проявлениях. Нужно активно знать не только слова, но и фразеологию, и семантику, и синтаксис, и интонацию, и многое другое, что входит в язык народа.

5. Такой взгляд на речь в ее отно­шении к языку позволяет различить и определить ее правильность, чи­стоту и богатство (разнообразие).

Разумеется, различение и опреде­ление этих качеств хорошей речи не есть их всестороннее исследование и не может само по себе ответить на все вопросы, выдвигаемые борьбой школы и прессы за речевую куль­туру.

Эта борьба нуждается в повсе­дневной помощи со стороны писа­телей (и хорошим советом, и хоро­шим примером). На литературе ле­жит сейчас едва ли не главная от­ветственность за речевую культуру подрастающих поколений. Автори­тет литературы (включая в это по­нятие не только художественную, но и научную, и публицистическую) способен укрепить национальное единство нашего языка, обслужи­вающего сейчас не только русских, но ставшего языком интернацио­нального братства народов внутри СССР и за его пределами; этот авторитет способен устранить из на­шей речи наносный мусор ненорма­тивных и антисоциальных влияний и вместе с тем обогатить ее новыми средствами, почерпнутыми из глу­бинных источников народного жем­чужного слова; этот же авторитет может побудить литераторов, жур­налистов, ученых, преподавателей, пропагандистов – всех людей, лю­бящих и ценящих силу слова, к постоянному его обогащению.

1 См.: «Античные теории языка и стиля», под ред. О. М. Фрейденберг, 1936, стр. 192.

2 Там же, стр. 197.

3 См.: В. И. Ленин, О праве наций на самоопределение. Соч., т. 20, стр. 368.

4 См.: «Известия АН СССР. Отделение литературы и языка», т. XX, вып. 5, 1961, стр. 428–432.

5 См.: Л. А. Булаховский, Русский литературный язык первой половины XIX в., М„ 1954, стр. 64–72.

Текущий рейтинг: