Урок-презентация «И.С. Тургенев и Полина Виардо: история любви»

Разделы: Литература

Цель урока: познакомить учащихся с историей взаимоотношений великого русского писателя и певицы; способствовать воспитанию уважения к величайшему чувству любви.

Оборудование:

  • мультимедийная система, интерактивная доска;
  • презентация (Приложение 4);

Когда меня не будет, когда всё, что было мною,
рассыплется прахом, – о ты, мой единственный друг,
о ты, которую я любил так глубоко и так нежно, ты,
которая, наверно, переживёшь меня,–
не ходи на мою могилу…
тебе там делать нечего.

1. Организационный момент

2. Вступительное слово учителя

Много было счастливых и великих привязанностей любви в России XIX века. (Слайд 1)
Но их роман над всеми ими – как что-то необыкновенное, исключительное…
Их роман занял долгие 40 лет (с 1843-1883 г.) и разделил жизнь Тургенева на периоды до и после встречи с Полиной. Вероятно, это самая продолжительная история любви.
И.С.Тургенев создал стихотворение в прозе: «Когда меня не будет, когда всё, что было мною, рассыплется прахом,– ты, мой единственный друг, о ты, которую я любил так глубоко и так нежно, которая, наверно, переживёшь меня,– не ходи на мою могилу…Тебе там делать нечего».
Это произведение посвящено Полине Виардо, женщине, романтическую любовь к которой, Тургенев пронёс через многие годы своей жизни, до самого последнего вздоха. (Слайд 2)

3. Рассказ ученика о семье, детских и юношеских годах Полины Виардо

Её полное имя – Мишель Фердинанда Полина Гарсия. (Слайд 3) Родилась Полина в Париже в артистической семье знаменитого испанского тенора, певца парижского и итальянского театров, композитора, сочинителя опер Мануэля Гарсиа. Мать ее, Джоваккина Сичес, одно время блиставшая на сценах Мадрида, тоже пела, как и старшая сестра, Полины Мария, по мужу Малибран – прославленная певица Европы и Америки. Обладая необыкновенными лингвистическими способностями, она в четыре года свободно говорила на четырёх языках: французском, испанском, итальянском и английском. Позднее выучила русский и немецкий, занималась греческим языком и латынью. Полину с детства учил властный и суровый отец. Она росла музыкально одарённым ребёнком. Первые уроки – на парусном судне, шедшем в Мексику, – с голоса, без рояля. Ноты писал сам отец. Она пела с ним по вечерам, на мостике, к большому удовольствию всего экипажа.
Эти удивительные уроки в океане, под открытым небом, связаны с артистическими странствиями отца: он пел и в Европе, и в Америке. В той же Мексике приходилось семье Гарсиа путешествовать на лошадях по диким лесным дорогам. Отец и брат скакали верхом рядом с экипажем женщин, по временам слезали, расчищали бурелом, нарывали цветов для дам – ехали дальше.
Полина с детства знала театр, слушала оперы, росла среди артистов. У нее оказался отличный голос — меццо-сопрано. Судьба ее определилась.
Она рано начала выступать. Впервые в Брюсселе – в 1837 году, шестнадцати лет. Затем в Лондоне и Париже – камерною певицей. В Парижской опере дебютировала в 1839 году, в «Отелло» Верди, успех имела огромный, и с этого времени начинается ее известность. Ее пригласили в итальянскую оперу.
В 1841 году она вышла замуж за директора этой оперы, Луи Виардо – вряд ли по любви, скорее для жизненного укрепления. Виардо был на двадцать лет старше ее, по-видимому, человек смирный, просвещенный, малозаметный муж знаменитости. (Слайд 4)
Начались ее странствия по столицам и полустолицам Европы: Лондон, Мадрид, Милан, Неаполь, Вена, Берлин – всюду она выступала, всюду покоряла. Обладала удивительным голосом, гибким, могучим, столь разнообразным, что она пела и высокие колоратуры, и партии драматического сопрано, и даже контральто (Фидес в «Пророке» Орфей Глюка). Сценическая ее выразительность была столь же высока, как в умение петь.
Красотою Виардо не славилась. (Слайд 5) Выступающие вперед губы, большой рот, но замечательные черные глаза – пламенные и выразительные. Волосы тоже как смоль – она зачесывала их гладко на пробор, с буклями над ушами, они очень блестели и лоснились. Любила носить шали. В разговоре жива, блестяща, смела. Характером обладала властным – в отца. Насквозь была проникнута искусством – искусство это опиралось, разумеется, на страстный женский темперамент.
На сцене она воспламенялась. И сквозь некрасоту лица излучала свое обаяние.
Древняя кровь, древние страсти таились в ней. Малибран считали лирической певицею, Виардо – трагической. Гейне ощущал в ней некую стихию, саму природу: море, лес и пустыню. Может быть, и действительно, сберегла она в себе первозданное. Может быть, странствия юности, океаны, леса Мексики, плоскогорья Испании навсегда оставили на ней отпечаток.
Такова была молодая звезда, облетевшая Европу, всюду побеждавшая. Россия находилась далеко, но слава ее шла и на Запад: император, двор, Петербург, фантастические снега, фантастические гонорары. Направляясь туда, вероятно, считала Виардо, что будет чуть ли не ездить на белых медведях и жить среди царей и рабов. В действительности попала в пышный императорский Петербург 1843 года, со всей тяжеловесной и великолепной придворной жизнью, с барством и блестящими театрами. Ведь это время высшей силы Николая I! Фридрих Вильгельм склоняется пред ним, вся Европа трепещет.
Виардо не ошиблась, конечно, в расчетах (она вообще отлично понимала жизнь): прием оказался редкостным. В Петербурге итальянскую оперу только что возобновили, после многолетнего перерыва. Певица открыла гастроли «Севильским цирюльником» (Розина) и успех имела протрясающий. По окончании первой же арии все в зале неистовствовало, кричало, стучало, хлопало – пронеслась буря вроде тропической, хоть и под северным небом. Одна экзотика встречалась с другой. После спектакля толпа ждала певицу у выхода. Растаскивали цветы из букетов, целовали руки, провожали карету до дома все, как полагается в «дикой» стране.

4. Слово учителя о знакомстве И.С.Тургенева и Полины Виардо (Приложение 1)

5. Рассказ ученика о жизни и творчестве И.С.Тургенева и Полины Виардо в 50-е годы XIX века (Приложение 2)

6. Слово учителя о завершении артистической карьеры певицы

К концу пятидесятых годов у Полины Виардо стал пропадать голос. В глюковском «Орфее», которого она некогда создавала, теперь ей больше приходилось играть, чем петь. Это кажется странным. Виардо нет еще сорока. При силе ее натуры, при всем правильном, спокойном складе бытия она довольно рано выбывает из строя. Как женщина, долго еще хранит обаяние. Как мать – щедра, плодовита: к тому времени у нее четверо детей – Луиза, Клавдия (любимица Тургенева, но вряд его дочь), Марианна и сын Поль, родившийся лесом 57-го года. Может быть, у ней появилась седина. Но женщина, о которой в шестьдесят лет говорили, что в нее можно еще влюбиться, в глубокой старости не потерявшая бодрости, живого блеска выпуклых, черных, редкой красоты глаз, раньше всего сдала именно в искусстве. Она чуть не на тридцать лет пережила своего мужа… и так рано отцвела в пении.
Она встретила судьбу мужественно, играть в прятки не стала. В унизительное положение себя не ставила и свистков не дожидалась. Пока могла – гремела славою. Когда инструмент ослабел, отступила. Что при этом переживала – понятно. Но вряд ли ныла, плакалась. Действия Полины Виардо был всегда разумны, ясны и решительны. Оставаться в Париже, видевшем ее триумфы, не хотелось. Если меняется жизнь, пусть изменится место, люди, даже язык.
Она выбрала Баден. Был и хороший предлог бросить Францию: она не любила Наполеона, отрицала его режим (как и муж, как Тургенев), могла объяснить переезд преимуществами Германии. В небольшом, изящном городе-курорте можно жить тихо, но среди светского общества. Зелень, музыка, чудесные окрестности – для людей, перешагнувших некий возраст, очень подходяще. Полина, верно, рассчитала: светские и просто зажиточные девицы, съезжавшиеся со всей Европы, будут дорого платить за уроки.
Все же сначала предприняли как бы разведку: в 1862 году семья Виардо жила в Бадене еще в наемном помещении. Через два года купили в Бадене виллу и переехали окончательно – устроились широко и удобно.
Вилла стояла на прекрасном месте, у подошвы лесистой горы Зауерберг. Просторно, зелено, благородный и мягкий пейзаж с невысокими холмами, луга…
Теперь Тургеневу приходилось выбирать: жить ли по-прежнему в Париже с дочерью, возвращаться ли в Россию, переселиться ли в Баден. Россия казалась враждебной. В Париже пусто. Оставался Баден. Тургенев тоже сделал разведку: осенью 62-го года в Бадене у Виардо погостил. Жил там хорошо. Встречался со старинными приятелями, охотился, серьезного ничего не делал. Местность очень ему понравилась. Радовался он солнцу, чудесным осенним дням – и, очевидно, у Виардо вновь пришелся ко двору. Что-то вновь между ними произошло – сблизило. Годы, его великий ум, великая любовь превозмогли многое. Как будто бы увенчивалось его терпение.
Весной 1863 года Тургенев снял квартиру в Бадене и покинул Париж. Этот шаг его оказался очень удачным. Как в свое время Куртавенель, Баден тоже ему подходил: благородством своим, зеленовато-золотистым покоем, природой мирной и мягкой, голубыми горами на горизонте. И Тургенев подходил к Бадену. Его здесь полюбили. Ему удобно и покойно было тут работать. Своей седою, барской фигурой украшал он скамейки близ Конверсационсгауза, под столетними деревьями, одно из которых называлось «русским». Живописно слушал музыку, живописно прогуливался по Лихтенталевской аллее, раскланиваясь с принцессами и герцогинями.
Итак, Виардо рядом – Виардо в хорошей полосе, как-то «отвечающая» как-то «позволяющая» себя любить. Природа, леса, зелень, довольство, охота. Медленно возводящийся, но, наконец, готовый собственный дом. В нем бывает прусский король. Есть и верные друзья – Полонский, Фет. Есть и немецкие: Людвиг Пич, литератор, критик, восторженный обожатель Тургенева.
Конечно, Виардо была не та женщина, которая была способна окружить Тургенева атмосферой нежности, в которой он так нуждался. Но любовь Тургенева, общение с ним были необходимы Виардо. Постоянное присутствие Тургенева не было для нее обузой или удовлетворением ее тщеславия. Такая самостоятельная сильная, отчасти необузданная натура не смогла бы переносить рядом с собой человека, любящего ее, если бы она была к нему равнодушна. Да и сам Тургенев вряд ли бы стал терпеть постоянное унижение односторонней любви.
Свою любовь к Виардо Тургенев переносит на всю ее семью. Он с такой любовью отзывается в письмах о дочерях Виардо Клавдии и Марианне.
Весной 1857 года начинается очередное охлаждение отношений Тургенева и Виардо. Она заметно отдаляется от Тургенева. Писатель плохо
себя чувствует и лечится в Германии. В августе он пишет письмо поэту Н.А.Некрасову, что так жить нельзя: « Полно сидеть на краюшке чужого гнезда. Своего нет – ну и не надо никакого». Точно неизвестно, что явилось причиной охлаждения отношений. Хотя известно, что порвать отношения с Тургеневым Виардо советовали ее муж, а также многолетний друг А. Шеффер. Из писем Виардо к Ю.Рицу видно, что это решение далось ей не без труда. Через некоторое время Виардо уезжает на гастроли по Европе, а Тургенев в Россию. Летом 1858 года Виардо пишет Тургеневу письмо, первое после длительного перерыва – она сообщает о смерти А. Шеффера. Их отношения в этот период носят дружеский характер. Осенью 1860 года между Тургеневым, приехавшим в Куртавенеле, и Виардо произошло какое-то серьезное объяснение. Они расстались с Виардо. Тургенев писал графине Ламберт: «Прошедшее отделилось от меня окончательно, но, расставшись с ним. Я увидел, что у меня ничего не осталось, что вся моя жизнь отделилась вместе с ним…»
В 1861 году между ним и Виардо нет переписки. В 1862 году отношения возобновляются – семья Виардо приезжает в Баден-Баден для покупки дома – к ним присоединяется Тургенев. Виардо покупают в этом курортном месте дом. Кругом – обилие лесов и горы. Среди отдыхающих видное место занимают русские. Здесь на водах мог лечиться муж Виардо, а в Швардвальдских лесах и горных лугах была прекрасная охота: водились перепела, зайцы, фазаны и даже вепри.
В Баден-Бадене Тургенев поселился недалеко от виллы Виардо. Последние 20 лет жизни Иван Сергеевич прожил за границей, став членом семейства Виардо. В 1863 году Виардо прощается с большой сценой, хотя в свои 43 года она полна энергии и обаяния, а ее вилла становится музыкальным центром, где собираются знаменитости, где Полина поет, а также аккомпанирует на рояле. Виардо сочиняет комические оперы и оперетты для домашнего театра – Тургенев пишет пьесы, которые используются для либретто оперетт. В 1871 году семья Виардо переехала во Францию. С ними уехал Тургенев. В доме Виардо в Париже Тургенев занял верхний этаж. Дом наполнился звуками музыки. Виардо занимается преподавательской работой. И на домашних вечерах она по свидетельству современников прекрасно поет, в том числе и русские романсы.
Лето Виардо снимали дачу в Буживале. Белая вилла располагалась на холме, кругом старые деревья, фонтан, а траве бежали ручейки ключевой воды. Несколько выше виллы высился изящный, украшенный деревянной резьбой двухэтажный домик-шале Тургенева, украшенный по фундаменту растущими цветами. После занятий с ученицами Виардо прогуливалась с Тургеневым по парку, они обсуждали написанное им, и она никогда не скрывала своего мнения о его творчестве. К этому времени относится рассказ Тургенева о жизни во Франции, записанный Л.Н. Майковым, где писатель говорит: «Я люблю семью, семейную жизнь, но мне не суждены было создать собственное семейство, и я прикрепился, вошел в состав чужой семьи… Там на меня смотрят не как на литератора, а как на человека, и среди нее мне спокойно и тепло…» Конечно, нельзя обвинять Виардо, что она оторвала Тургенева от Родины. Это не так. Любовь к Виардо заставили писателя жить за границей. Сколько могла Виардо поддерживала в нем энергию литературного творчества, хотя вряд ли она по-настоящему могла оценить русский дух произведений Тургенева. По-видимому, она не почувствовала, до конца трагедию отрыва писателя от Родины.
Дом Виардо стал и его домом: их сожительство приняло характер «семейноподобного» существования. Прежние ссоры, конфликты и непонимание преодолены. Дружба и любовь укрепились, верность Тургенева Виардо дождалась заслуженной награды, но при этом душа Тургенева оставалась раздвоенной, ее терзали безысходные противоречия. На этом фоне у него появлялись припадки уныния. Так в письме к Полонскому в 1877 году Тургенев писал: «Полночь. Сижу я опять за своим письменным столом… Внизу бедная моя приятельница что-то поет своим совершенно разбитым голосом… а у меня темнее темной ночи. Могила словно торопиться проглотить меня: как миг какой пролетает день, пустой, Бесцельный, бесцветный, бесцветный». Приезды в Россию были кратки, но радостны и знаменательны. В 1880 году на пушкинском празднике Тургенев произнес речь, в 1881 году в имении Спасское Тургенев встречается с Л. Толстым.

7. Сообщение ученика о болезни писателя. Смерть И.С.Тургенева (Приложение 3)

8. Смерть и похороны И.С.Тургенева. Жизнь Полины Виардо после смерти писателя

Тело Тургенева поместили в свинцовый гроб, перевезли в Париж и поставили подвал русской церкви.
На отпевании 7 сентября собралось много народу, речей не было, запретили русские власти, так как церковь была посольской. Согласно завещанию, он хотел быть похоронен в России. 19 сентября тепло писателя было отправлено в Россию. Виардо отправила на похороны двух дочерей – Клавдию и Марианну. Грандиозные похороны состоялись 27 сентября на Волковом кладбище в Петербурге. Тургенев был похоронен не в любимой им Москве и не в своём имении в Спасском, а в Петербурге – городе, в котором он был лишь проездом, в некрополе Александро-Невской лавре.
Первое время после смерти Тургенева Виардо была настолько сломлена, что даже не выходила из дома. Как вспоминают, окружавшие ее люди, на Виардо невозможно было смотреть без жалости. Немного оправившись, она постоянно сводила все разговоры к Тургеневу, редко упоминая также недавно умершего мужа. Спустя некоторое время ее посетил художник А. П. Боголюбов, и певица сказала ему очень важные слова для понимания ее отношений с Тургеневым: «…мы слишком хорошо понимали друг друга, чтобы заботиться о том, что о нас говорят, ибо обоюдное наше положение было признано законным теми, кто нас знал и ценил. Если русские дорожат именем Тургенева, то я с гордостью могу сказать, что сопоставленное с ним имя Виардо никак его не умаляет…»
После смерти Тургенева Виардо переехала в другую квартиру. Стены гостиной она увесила портретами живых и умерших друзей. На самом почетном месте она поместила портрет Тургенева. С 1883 года и до конца жизни она писала письма на бумаге с траурной каймой и запечатывала их в траурные конверты. Были оглашены два завещания Тургенева – по одному из них он оставил Виардо все свое движимое имущество, по другому – право на все свои изданные и неизданные сочинения. Когда после судебных разбирательств, завещания вступили в силу в пользу Виардо, она начала приводить в порядок наследство писателя. Пушкинское золотое кольцо-талисман с сердоликом и медальон с волосами поэта, подаренные Тургеневу П. Жуковским, Виардо передала в дар Пушкинскому музею при Петербургском лицее. Кресло, письменный стол, чернильницу, перо, рабочую блузу и тогу и берет доктора Оксфордского университета, она передала в Саратов для Радищевского музея.
Последние годы жизни Виардо занималась по-прежнему преподаванием. К ней съезжались ученицы из разных стран, в том числе и из России. В 1801 году Виардо награждена орденом Почетного легиона. С годами силы покидали ее. Она плохо видела, не выходила из дома. Несмотря на это, она продолжала преподавать до последних дней жизни. За два дня до смерти, она сказала, что проживет еще двое суток. Полина Виардо скончалась тихо и без страданий – теплой весенней ночью с 17 на 18 мая. Ей было почти 89 лет. Похоронена она в Париже на Монмартском кладбище.
Виардо сильно пережила Тургенева, как он предположил в стихотворении «Когда меня не будет…» и она не ходила на его могилу, что тоже было предсказано писателем… (Слайд 12)

Смотрите так же:  Как оформить командировку в 2019 году водителю

9. Заключительное слово учителя

Под конец жизни он напишет: «Ты сорвала все мои цветы, не придешь на мою могилу…» На его могилу в Петербурге она точно не пришла, но когда он умирал от рака в Буживале – записывала под диктовку его подлинные последние рассказы. Надо полагать, он был счастлив и этой малостью. Но почему этот всячески достойный, человек был так несчастлив в личной жизни? Ведь он вполне мог бы составить себе партию и быть счастливым. Среди влюблённых в него дальняя родственница сестра Л.Толстого Мария, впоследствии ушедшая в монастырь, артистка Савина. Он каждый раз вроде бы шёл навстречу счастью и оборачивался Рудиным, Лаврецким, Саниным. Похоже, Тургенев избегал ответной любви. Плюс магическая власть над ним Виардо. Если вспомнить его речь «Гамлет и Дон Кихот» о том, что все человеческие типы склоняются к одному из этих из двух, то можно сказать, что Дон Кихотом он становился, лишь с Виардо – в отношении к остальной женской части человечества пребывал Гамлетом. Стало нарицательным словосочетание «тургеневские девушки» – самоотверженные, искренние, цельные, скромные. Почему-то не возникло выражения «тургеневские мужчины» – нерешительные, боящиеся ответственности и больших чувств.
И всё же – не зная любви счастливой, доживая век бобылём в чужой стране – Тургенев утверждал: любовь сильнее смерти.

10. Подведение итогов урока

11. Домашнее задание: подготовить индивидуальные сообщения по роману И. С. Тургенева «Отцы и дети».

«Не совсем легко передать словами, — писал Тургенев в июне 1870 года поэту А. Жемчужникову, вернувшись из-за границы в Россию после многих лет отсутствия, — до какой степени я не любим нынешним поколением — на каждом шагу приходится невольно наталкиваться на изъявление то ненависти, то даже презрения».

Нерадостным оказался и сам приезд на родину. Он воочию мог убедиться, каковы были последствия «великих реформ».

Не благоденствовала «освобожденная» родина под скипетром царя-«освободителя».

«И что за вид представляет теперь Россия, — писал он еще в июне 1868 года брату Николаю Сергеевичу. — Эта, по уверению всех, столь богатая земля! Крыши все раскрыты, заборы повалились, нигде не видать ни одного нового строения — за исключением кабаков; лошади, коровы — мертвы, люди — испитые; три ямщика едва могли поднять мой чемодан. Пыль стоит везде, как облако; вокруг Петербурга все горит: леса, дома, самая земля.

Только и видишь людей, спящих на брюхе плашмя врастяжку, — бессилие, вялость и невылазная грязь и бедность везде. Картина невеселая — но верная».

А в его жизни — по-прежнему чужбина! Дороги, дороги. От Петербурга на пути — Берлин. Париж. Долгий «привал» в Баден-Бадене, курортном городке, куда стекаются со всего света богатые и знатные.

Он по-прежнему, и теперь уже навсегда, остается возле чужого гнезда, безраздельно преданный семье Виардо. В Баден-Бадене у него вилла. Главное в ней — зала, где мадам Виардо дает небольшие концерты. Они вместе сочиняют оперетты. Виардо пишет музыку на стихи русских поэтов — Пушкина, Лермонтова, Тургенева. Луи Виардо переводит на французский язык русских писателей.

В Германии, Франции, в Лондоне, Риме — куда бы ни завела его дорога, Тургеневу доступны языки, знакомы обычаи. Он давно принят в среду европейских писателей: Жорж Санд, Флобер, Мериме, братья Гонкур, Мопассан составляют его дружеский круг. За ним признают почетное место первого романиста современной литературы. Книги его переведены на многие языки. Его знают и любят читатели во всех концах мира. Слава его огромна. Кажется, давно уже слился с чужбиной. Проходят годы — дороги его по-прежнему перечерчивают всю Европу.

Только муза его знает одну любовь, один язык. Она безраздельно отдана России.

«Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу».


Рис. 9. Полина Виардо. Акварельная миниатюра неизвестного художника. 1845 г.

А дома. Реакция шестидесятых годов развеяла много надежд. Не стало «Современника». Тюрьма и могила приняли многих «честных и смелых борцов». Неудачей окончилось «хождение в народ» молодёжи семидесятых годов. Уходило со сцены еще недавно кипевшее нерастраченными силами поколение Базаровых. Постепенно стихала и вражда к «непринятому» молодежью писателю. Тургенев же продолжал идти своею дорогой. Он упорно называл себя западником, сторонником европейской цивилизации, либералом, но не тем ненавистным революционным демократам либералом-соглашателем, а либералом в смысле протестанта «против всего темного и притеснительного». Слово «либерал» в далекое, его молодое время «означало уважение к науке и образованию, любовь к поэзии и художеству и, наконец, — пуще всего — означало любовь к народу».

Неизменный интерес к общественным вопросам сблизил Тургенева с революционной эмиграцией. В Париже он часто встречается с народовольцем П. Л. Лавровым. Поддерживает личными средствами издаваемый им за границей журнал «Народной воли» «Вперед». Дружески сходится с известным революционером Г. А. Лопатиным.

Близость к революционной молодежи, знакомство с русскими эмигрантскими кругами народовольцев помогли ему создать последний роман, посвященный теме «хождения в народ» героев-одиночек, роман «Новь».

. В марте 1879 года Иван Сергеевич был неожиданно для него встречен всеобщим вниманием русской молодежи. Еще прошлым летом приезд его в Москву никем не был замечен. Он навестил старые, дорогие места.

Ездил в Абрамцево. Прежнее аксаковское гнездо теперь жило новой деятельной жизнью. Лишь старый парк да поросшая кустарником Воря с ее хрустальной прозрачностью вод напоминали о прежних хозяевах, о Сергее Тимофеевиче. Низенький аксаковский дом звенел молодыми голосами новой жизни. Меценат Савва Мамонтов превратил Абрамцево в место труда, вдохновения и паломничества для художников, артистов, музыкантов.

Побывал Иван Сергеевич и в Кунцеве, где в молодые годы не раз останавливался и гостил у В. П. Боткина. Теперь жил здесь замечательный собиратель картин русских художников Павел Николаевич Третьяков.

В следующем году, вызванный в Москву в связи со смертью брата, Тургенев был встречен с величайшим энтузиазмом и почестями, каких не приходилось ему видеть на протяжении всей его сложной жизни.

. Теплая карета тащилась по московским улицам. Скрип полозьев, треск и звон рассыпающегося льда под копытами лошадей, покрикивание извозчика, особый терпкий запах московских карет — запах кожи и потертой материи, мешавшийся с морозной свежестью, просачивавшейся снаружи, — воскрешали далекие, давным-давно минувшие времена. Зыбко, нежно, трогательно было на сердце. И странно. Словно сон снился! Или сном были Париж, Баден-Баден, Лондон, Оксфорд, Италия со всеми оттенками своего сверкающего неба? По сторонам кареты мелькали все те же домики, приветливые, открытые, без затей. По-прежнему, осыпанные мартовским инеем, топорщились за низенькими заборами кустарники; все так же тащились не спеша пешеходы, громыхали ломовые, и над крестами церквей черным-черно кружили стаи галок. Перемен не было! Все словно так вот и оставалось, как в те времена, когда полвека назад ехал он с братом Николенькой из пансиона к Троицкому подворью. Рядом сидел господин Лобанов, за окнами. За окнами было все то же, то же! Полстолетия! Да полно, правда ли, что жизнь уже прожита? Правда ли, что по тем же улицам, бульварам, переулкам суетятся уже другие люди, иные поколения? А тех нет. И как удивительно незаметно все подошло к своему концу! Как совсем еще недавно, казалось, все только начиналось. И впереди рисовалась дальняя-дальняя дорога. Там вдали и должно было случиться все то важное, ради чего начиналась жизнь! Но вот уже виден берег — корабль торжественно подходит к пристани.

Карета остановилась у подъезда. Отворились дверцы. Из кареты вышел белый как лунь старец. Его высокая, прямая фигура была величественна. Он медленно поднимался по лестнице. В сенях дома его встретили шумно и радостно. Он же раздевался неторопливо, по-стариковски. Освободившись от тяжелой шубы, сняв с себя бобровую русскую шапку, он потер большие ладони, как делает это всякий русский, явившись с мороза. Близоруко шурясь, он рассматривал окруживших его людей. Лица казались знакомыми, но он не узнавал их, кроме хозяина, с которым недавно еще встречался в Париже. Он дружественно пожал ему руку. Вслед затем протягивал руку каждому и, казалось, каждому заглядывал в лицо, стараясь что-то припомнить, но не мог, и всем повторял: «Иван Тургенев».

Удивительно звучали эти два слова.

Иван Тургенев! Это значило «Записки охотника», «Рудин», «Дворянское гнездо», «Отцы и дети». Это значило что-то такое, на чем вырос каждый, что всегда было вокруг тебя. Это значило — Россия! Это значило страдания народа, его надежды, искания, его стремление в будущее!

Хозяин дома М. М. Ковалевский, редактор и издатель московского журнала «Критическое обозрение», давал обед в честь прибывшего в Москву Тургенева. Собралось человек двадцать гостей — молодых профессоров. Среди них были известные ученые А. Веселовский, Н. Бугаев, А. Чупров, писатель Петр Боборыкин. Некоторых из гостей Тургенев знавал и прежде. Все собравшиеся представляли для него как бы новую поросль России, которую он хотел знать и с которой более всего желал сблизиться. Он, познавший горечь отверженности, непризнанности, теперь ясно ощущал теплоту и любовь, которою окружили его молодые друзья.

Хозяин поднял бокал. В своей речи в честь гостя он коснулся самого дорогого, что более всего волновало знаменитого писателя. Он заговорил о молодежи, о благотворном влиянии на нее книг Тургенева.

Едва он предложил тост «за любящего и снисходительного наставника молодежи» — Тургенев, не дослушав приветствия, разрыдался.

Речей было много. Каждый спешил высказать свои добрые чувства. Вспоминали многих литераторов, поминали тех, кого уже давно не было.

Наконец и Тургенев предложил выпить тост за того, кому все мы — и старые и молодые — более всего обязаны своим развитием.

Он поднял тост за Белинского!

О великом друге своем Тургенев вспоминал с воодушевлением.

— Это была сильная натура! — рассказывал он. — Сколько искренности, тепла было в нем! Получить одобрение его было нелегко. Кто удостаивался такой чести, мог называть себя счастливым. Не судите о Белинском по одним его статьям — он был выше их. Он влиял на меня своими беседами. Огромный его талант разрушал до основания ложные авторитеты. Поддерживал всех, кто мог быть полезен России.

Да, любовь к России была главным двигателем всех лучших писателей наших. Большой знаток и ценитель русской литературы французский писатель Меримё очень верно подмечал, что для нас, русских, главное в художестве — правда! А красота приходит к нам сама собою.

На следующее утро Тургенев отправил Ковалевскому благодарственную записку.

«Вчерашний день, — писал он, — надолго останется в моей памяти, как нечто еще небывалое в моей литературной жизни. «

Два дня спустя Иван Сергеевич приехал на публичное заседание «Общества любителей российской словесности». Это были вновь стены старого Московского университета. Едва величественная фигура писателя показалась в дверях ярко освещенной аудитории, раздался гром аплодисментов.

Рукоплескания продолжались долго. Растерянный Тургенев оставался на пороге, смущенно кланяясь. Он, казалось, ничего не видел. Все сливалось перед ним в шумную, ликующую массу. Невероятно, удивительно было для него, что вся эта бурно аплодирующая молодежь чествовала его, старого писателя, так мало видевшего любви и признания.

Едва смолкли овации, на хорах поднялся молодой человек, обратившийся к Ивану Сергеевичу с речью.

— Вас приветствовал недавно кружок молодых профессоров, — говорил оратор. — Позвольте теперь приветствовать вас нам, учащейся русской молодежи, приветствовать вас, автора «Записок охотника», появление которых неразрывно связано с историей крестьянского освобождения.

Оратор развивал мысль о том, что Тургенев никогда не стоял так близко к пониманию общественных задач и стремлений молодежи, как именно в эту юношескую эпоху своей литературной деятельности.

— Вам не написать больше «Записок охотника» — та эпоха сороковых и пятидесятых годов была понята вами глубже и всестороннее, нежели последующие.

Оратор этими словами не стремился принизить или не оценить всей последующей литературной деятельности Тургенева, он лишь подчеркнул, что именно было главным во всем, что он сделал для русской литературы.

Смотрите так же:  Надзор прокурора за законностью производства следственных действий

Тургенев ответил кратко: говорить было трудно. Он волновался.

— Я отношу ваши похвалы, — сказал он, — более к моим намерениям, нежели к исполнению. От всей души благодарю вас!

Толпы студентов окружали его повсюду. Восторженная молодежь овациями проводила взволнованного писателя.

«В четверг мне здешние молодые профессора давали обед с сочувственными спичами, — сообщал он в Петербург. — А третьего дня, в заседании любителей российской словесности, студенты мне такой устроили небывалый прием, что чуть не одурел, рукоплескания в течение 5 минут, речь, обращенная ко мне с хоров, и пр., и пр. Общество меня произвело в почетные члены. Этот возврат ко мне молодого поколения очень меня порадовал, но и взволновал порядочно».

«Между москвичами оказалось так много старых знакомых Тургенева, — вспоминал об этих днях М. М. Ковалевский, — и их желание видеть его у себя и показать своим близким было так сильно, что я почти не видел Ивана Сергеевича иначе, как в торжественной обстановке. И у кого ему не пришлось только побывать! И кого только не заставал я у него по утрам! И студентов, и актеров, и учениц консерватории, и живописцев, которые добивались позволения снять с него портрет. и членов английского клуба. «

За несколько дней до отъезда Тургенев, будучи в Благородном собрании, где вновь чествовали его студенты и молодежь, выступил с ответной речью, которую закончил знаменательными словами:

— Сочувствую всем стремлениям молодежи, но полагаю, что она хорошо делает, сближаясь с нами: есть чему поучиться и у нас, стариков. Во всяком случае, от души желаю, чтобы она также честно и серьезно, так же избегая напрасных увлечений вдаль и по сторонам, но и не отступая так же ни шагу назад, — относилась к своим задачам, как то делали иные из моих сверстников, имена которых проложили славный след в истории русского просвещения. Стоит только вспомнить хоть тех из них, которые составляли некогда украшение и гордость Московского университета. Да возникнут между вами новые Грановские и новые Белинские! — прибавлю я. Я уже не говорю о новых Пушкиных и Гоголях, — таких явлений надо ожидать с смирением и как дара. И так как я уже упомянул об университете, то позвольте мне окончить мою речь тостом за его процветание, неразлучное с правильным, всесторонним и мощным развитием нашего молодого поколения, — нашей надежды и нашей будущности!

В честь Тургенева был дан большой прощальный литературный банкет в залах «Эрмитажа».

Известный адвокат Плевако произнес импровизированную речь, в которой в аллегорической форме говорил о Тургеневе, внесшем впервые начало гуманности в суровую «римскую» среду.

С речью, посвященной Тургеневу, выступил и находившийся среди профессоров К. А. Тимирязев. Иван Сергеевич подарил ему свою фотографию с многозначительной надписью: «От автора «отцов и детей».

В Петербурге, куда из Москвы приехал Тургенев, его так же горячо приветствовала студенческая молодежь, писатели, художники, ученые. В честь его устраивались вечера. Он сам выступал с чтением своих произведений. В эти знаменательные дни он присутствовал на представлении в Александрийском театре пьесы «Месяц в деревне». Роль Верочки исполняла замечательная молодая актриса М. Г. Савина.

Тургенев был покорен ее игрой и на следующий же день навестил актрису. Это было началом большой дружбы, увлечения, любви. Сближение с Савиной оставило неизгладимый след в жизни писателя. Их встречи в Петербурге, Париже, Спасском носили самый задушевный характер. Их связывало безраздельное поклонение искусству, взаимная симпатия, общие интересы к современной русской жизни.

Год спустя Москва праздновала пушкинский юбилей.

На Тверском бульваре был воздвигнут памятник великому поэту. В июньские дни 1880 года предстояло его торжественное открытие.

На празднование съехались многие видные писатели, ученые, художники, актеры, люди самых различных профессий. Тверской бульвар кипел молодежью. Среди представителей интеллигенции был и Иван Тургенев. Его избрали от «Общества любителей российской словесности» членом юбилейного комитета. Горячее участие принимал он в подготовке пушкинских праздников. На имя Тургенева в дни торжеств пришли телеграммы от крупнейших писателей Европы, поздравлявших русский народ и русскую литературу с замечательным событием.

18 июня утром состоялось открытие памятника.

На следующий же день в публичном заседании «Общества любителей российской словесности» Тургенев выступил со знаменитой речью о Пушкине, которая явилась подлинным завещанием писателя. Он говорил о целях литературы, о ее гражданственности, о ее первейшей задаче служить народу, идти вперед и вперед, не боясь ни штормов, ни поражений. Он говорил о России с глубокой верой в ее будущее. «Россия растет, не падает, — говорил он. — Что подобное развитие — как всякий рост — неизбежно сопряжено с болезнями, мучительными кризисами, с самыми злыми, на первый взгляд безвыходными противоречиями — доказывать, кажется, нечего; нас этому учит не только всеобщая история, но даже история каждой отдельной личности. Сама наука нам говорит о необходимых болезнях. Но смущаться этим, оплакивать прежнее, все-таки относительное спокойствие, стараться возвратиться к нему — и возвращать к нему других, хотя бы насильно, — могут только отжившие или близорукие люди. В эпохи народной жизни, носящие названия переходных, дело мыслящего человека, истинного гражданина своей родины — идти вперед, несмотря на трудности и часто грязь пути, но идти, не теряя ни на миг из виду тех основных идеалов, на которых построен весь быт общества, которого он состоит живым членом. «

Бурцыми аплодисментами были встречены затем слова выступавшего Ф. М. Достоевского, сказавшего, что после пушкинской Татьяны «тип положительной красоты» повторился только в образе Лизы из «Дворянского гнезда» Тургенева.

На торжественном обеде, в атмосфере всеобщего подъема издатель «Московских ведомостей» Катков, еще недавно предоставлявший страницы газеты для злобной травли великого писателя, попытался примириться с Тургеневым. Но попытка была отклонена. Иван Сергеевич не принял примирения.

20 июня на пушкинском вечере, после вторичного выступления, Тургеневу был поднесен лавровый венок. Московский университет избрал автора «Записок охотника» своим почетным членом с вручением почетного диплома.

6 сентября 1881 года наемный экипаж доставил на станцию Петербургской железной дороги прославленного писателя Ивана Тургенева. Сентябрьское, уже остывающее солнце посылало ему прощальный привет. Это был его последний отъезд из Москвы.

Он отправлялся в Париж. Скоро тяжелый недуг приковал его к постели. Оставаясь вдали от родины, он тосковал, душою переносился к далекой России. В парижском кабинете писателя находился небольшой этюд «Московский дворик», подаренный Поленовым. Он постоянно напоминал о далекой, дорогой сердцу Москве, о родине.

Все думы его были там. Угасая на чужбине, за месяц до смерти, 21 июля 1883 года он обещал издателю И. И. Глазунову доставить «небольшой биографический отрывок, в котором будут выведены несколько лиц, справедливо интересующих нашу поблику».

Это был замысел, навеянный далекими московскими воспоминаниями, очерк «Семейство Аксаковых и славянофилы».

3 сентября 1883 года И. С. Тургенев скончался в Буживале под Парижем. Умирая вдали от родины, он просил перевезти его тело в Петербург и похоронить рядом с Белинским. 27 сентября он был похоронен на Волковском кладбище в Петербурге.

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

  • Новые поступления
  • Журналы
    • ЖУРНАЛЬНЫЙ ЗАЛ
    • Арион
    • Вестник Европы
    • Волга
    • Дружба Народов
    • Звезда
    • Знамя
    • Иностранная литература
    • Нева
    • Новая Юность
    • Новый Журнал
    • Новый Мир
    • Октябрь
    • Урал
    • НОН-ФИКШН
    • Вопросы литературы
    • НЛО
    • Неприкосновенный запас
    • НОВОЕ В ЖЗ
    • Homo Legens
    • Prosōdia
    • ©оюз Писателей
    • День и ночь
    • Дети Ра
    • Зеркало
    • Иерусалимский журнал
    • Интерпоэзия
    • Крещатик
    • Новый Берег
    • АРХИВ
    • ВОЛГА-ХХI век
    • Зарубежные записки
    • Континент
    • Критическая Масса
    • Логос
    • Новая Русская Книга
    • Новый ЛИК
    • Отечественные записки
    • Сибирские огни
    • Слово\Word
    • Старое литературное обозрение
    • Студия
    • Уральская новь
  • Проекты
    • Вечера в Клубе ЖЗ
    • Египетские ночи
    • Премия «Поэт»
    • Премия Алданова
    • Премия журнала «Интерпоэзия»
    • Поэтическая премия «Anthologia»
    • Страница Литературной премии И.П.Белкина
    • Страница Литературной премии им. Ю.Казакова
    • Академия русской современной словесности
    • Страница Карабчиевского
    • Страница Татьяны Тихоновой
  • Авторы
  • Выбор читателя
  • О проекте
  • Архив
  • Контакты

Завещание Тургенева

В тесной парижской квартире умирал русский писатель, чье имя почитала вся культурная Европа. Утром 29 марта 1883 года он диктовал русскому послу в Париже Андрею Карцеву последний литературный труд: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Будучи в здравом уме и твердой памяти, я, нижеподписавшийся, коллежский секретарь Иван Сергеевич Тургенев, на случай моей смерти завещаю все авторские права и литературную собственность на сочинения мои, как изданные, так и неизданные, а равно еще должные мне по контракту книгопродавцем-издателем Иваном Ильичем Глазуновым двадцать тысяч рублей, — всецело французской подданной Полине Виардо-Гарсиа. Писано со слов моих и по личной моей просьбе в квартире моей в Париже, улице Дуэ, № 50…»

«Под рыцарским лазуревого цвета с золотым подбоем наметом, увенчанным шлемом с золотою дворянскою короной, осеняемою тремя страусовыми перьями, поставлен щит, разделенный на четыре равные части, из коих в нижней половине в левой части в голубом поле — золотая звезда, из Золотой Орды происхождение рода Тургеневых показующая , над коею серебряная рогатая луна, означающая прежний магометанский закон; а над сею частию , в верхней половине на левой части, в серебряном поле, парящий с распростертыми крыльями и как бы отлетающий от луны орел, смотрящий вверх, — означает удаление от магометанства и воспарение к свету христианской веры. В той же верхней половине, в правой части, в красном поле, — обнаженный с золотою рукояткою меч в воспоминание кровавого заклания страдальца Петра Никитича Тургенева от Гришки Отрепьева самозванца за безбоязненное обличение его; в нижней половине, на правой части, в золотом поле, бегущий по зеленому лугу конь, показующий всегдашнюю рода Тургеневых готовность и ревность к службе государю и отечеству», — таким было описание герба древнего и благородного рода Тургеневых.

Родовитый красавец-гусар Сергей Тургенев умом и талантами пошел не в предков — так себе был человек: «ничтожный по своим качествам нравственным и умственным», фат и повеса. Карты, охота, пирушки окончательно расстроили дела гусара.Чтобы хоть как-то поправить состояние, в 1815 году женился он на немолодой, некрасивой, но богатой Варваре Петровне Лутовиновой .

Род Лутовиновых издавна славился жестокостью, корыстолюбием и редким сумасбродством. Среди них наиболее известен Иван Иванович Лутовинов — дядя матери писателя. Он учился в Пажеском корпусе вместе с А.Н. Радищевым, вышел в гвардию, но карьера не удалась, он оставил службу, уехал из столицы и зажил себе помещиком-самодуром. Как писал Тургенев, дед Иван сидел на террасе усадьбы, «попивал чаек и, прислушиваясь к ударам розог на конюшне, добродушно приговаривал в такт: » Чюки-чюки-чюк ! Чюки-чюк ! Чюки-чюк !»» Тем не менее, « чюки-чюки » не помешали ему отстроить усадьбу в родовом гнезде Спасское-Лутовиново , собрать отменную библиотеку и содержать домашний театр.

Мать писателя, Варвара Петровна, родилась спустя два месяца после смерти отца, страдала от тяжелого характера матери и буйного, вечно пьяного отчима. Однажды, полуодетая, она убежала из родного дома в Спасское к дяде Ване Лутовинову .

Некоторые литературоведы считают, что усадьбу Иван Лутовинов строил для своего незаконнорожденного сына Ивана — отголоски этой истории нашли отражение в рассказе Тургенева «Три портрета». Но мальчик умер, и смерть его стала тяжелейшим ударом для самовластного барина. И может быть, именно поэтому он согласился принять в дом племянницу Варвару, бежавшую от родительского произвола — и не только принять, но и сделать своей наследницей. Здесь Варваре тоже довелось пережить немало унижений, и лишь после смерти дядюшки она стала богатой помещицей. Отныне 28-летняя «старая дева» сделалась завидной невестой, чему в немалой степени способствовало огромной приданое: только в орловских имениях насчитывалось 5000 душ крепостных крестьян, а были деревеньки еще и в Калужской, Тульской, Тамбовской, Курской губерниях. Одной только серебряной посуды в Спасском набралось 60 пудов, да вдобавок капитал исчислялся в 600 тысяч рублей.

Красотой Варвара не блистала. « На ее некрасивом лице с массивным подбородком и носом с широкими ноздрями оставались следы оспы, — писал Анри Труайя в своей книге о Тургеневе. — Единственным украшением ее были большие, лучистые глаза».

Брак богатой заневестившейся сироты с красавцем-гусаром никак нельзя отнести к тем, что совершаются на небесах… Увы, уже с первых месяцев совместной жизни Варвара Петровна осознала горькую истину — муж ее не любит. Тем не менее, у них родились трое сыновей: Николай, Иван и Сергей, страдавший тяжелой формой эпилепсии и умерший в 16 лет.

Муж играл по-крупному, заводил любовниц, а потом и вовсе ушел из семьи. Жена свирепо тиранила дворовых людей и разводила садовые цветы. Умная, властная, сумасбродная барыня, она прекрасно музицировала, разбиралась в искусстве, общалась с лучшими представителями русской культуры того времени. Достаточно сказать, что среди ее знакомых были В.А. Жуковский, И.И. Дмитриев, Н.М. Карамзин…

В характере Варвары Тургеневой удивительным образом сочетались самые противоположные качества — скупость и щедрость, жестокость и чувствительность; она то впадала в приступы беспричинной депрессии, то пребывала в восторженном возбуждении, которое заканчивалось вспышкой беспричинной ярости. Один из таких случаев, надолго запомнившийся будущему писателю, лег в основу рассказа « Му-му ».По мнению знаменитого отечественного психиатра Г.В. Сегалина , в характере Варвары Тургеневой явственно «просматриваются черты психопатической натуры (если не душевнобольной)».

30 октября 1834 года Сергей Тургенев умер, но жена на его похоронах не присутствовала — в это время она находилась в Европе, где родила дочь, отцом которой был домашний врач Тургеневых.

Сам Иван Сергеевич Тургенев нечасто вспоминал детство — в те годы его «драли за всякие пустяки, чуть не каждый день. Если я отважился спросить, за что меня наказали, мать категорически заявляла: “Тебе об этом лучше знать, догадайся”». Будущий писатель учился сначала в частном пансионе Вейденгаммера ; затем в Московском университете и в Петербургском, который он окончил в 1836 году. Мечтая о научной деятельности, Тургенев отправился в Германию для усовершенствования в науках.

В пути с ним произошел случай, наложивший отпечаток на всю его судьбу. На корабле «Святой Николай», шедшем по Балтийскому морю, начался пожар. Страшно напуганный Тургенев умолял матросов за любое вознаграждение спасти его. Молодой человек впал в истерику, жалобно восклицал: «Умереть таким молодым!» Расталкивая женщин и детей, Тургенев пробирался сквозь толпу пассажиров к шлюпкам. Пожар потушили, пассажиров отвезли на берег, но репутация Тургенева оказалась сильно подмоченной. Вскоре история о поведении русского аристократа дошла до Петербурга и Москвы, сделав Тургенева предметом насмешек и издевательств. Мать в гневе хотела отказаться от сына…

Желая забыться, унять угрызения совести, Тургенев погрузился в учебу в Берлинском университете. Он начал писать стихи и рассказы — произведения начинающего автора неожиданно получили благожелательные отзывы критиков. Но литературный успех не обрадовал мать, оставшуюся в России. Столкновения с сыном принимали все более острый характер, Варвара Петровна перестала посылать ему деньги — он остался без средств, хотя в обществе по-прежнему слыл человеком весьма состоятельным.

Смотрите так же:  Выплаты по осаго при обоюдной вине

В 1850 году Варвара Петровна скончалась, и Тургенев, разделив с братом богатое наследство, становится богат и независим, растет его литературная и общественная известность. За шесть лет после вступления на престол Александра II Иван Сергеевич издает четыре своих знаменитых романа («Рудин», «Дворянское гнездо», «Накануне», «Отцы и дети»). Тургенев становится модным писателем, ему подражают, им восхищаются, его меткие фразы на устах у всех образованных людей.

Правда, среди писателей Тургенев был, мягко говоря, не слишком любим. Он постоянно конфликтовал, ссорился, интриговал; мог пригласить знакомых на обед и спокойно забыть о своем приглашении, уехать из дома; за глаза критиковал произведения знакомых и чрезмерно льстил им при встрече. Его недолюбливал Федор Достоевский, а И.А. Гончаров каждый новый тургеневский роман считал плагиатом (имея в виду свои произведения «Обломов» и «Обрыв») и называл коллегу не иначе, как «фатом и жуликом». Амплитуда отношений Тургенева и Льва Толстого — от обмена натянутыми любезностями до вызова к барьеру…

Он был очень добрым и мягким человеком, но за этой мягкостью подчас скрывались безволие, слабость, неуверенность в себе. «Среди тургеневских червоточин была одна, очень его мучившая, — он заметил ее за собою еще в детстве: неполная правдивость, — отмечал писатель Б.К. Зайцев. — Живое ли воображение, желание ли блеснуть, высказаться, текучесть ли и переменчивость самой натуры, но он иногда бывал лжив. Это отдаляло его от многих, создавало впечатление позера и человека, на которого нельзя положиться (на него и действительно нельзя положиться!»…

Он всегда модно одевался, следил за собой, щеголял в синем фраке с золотыми львиными пуговицами, в светлых клетчатых панталонах, белом жилете и цветном галстуке. Его манеры отличались вялой небрежностью, показной усталостью, томностью. А.И. Герцен после знакомства с Тургеневым назвал его «Образованным и умным Хлестаковым». Лев Толстой характеризовал коллегу с эпической простотой: « дрянь », приписав спустя пару дней к нелицеприятному эпитету своеобразный «постскриптум»: «Трудно встретить безобразнейшее существо».

«Вся моя жизнь пронизана женским началом, — утверждал Тургенев. — Ни книга, ни что-либо иное не может заменить мне женщину… Как это объяснить? Я полагаю, что только любовь вызывает такой расцвет всего существа, какого не может дать ничто другое».

Недаром старые врачи утверждали, что любовь, как детская болезнь — ей подвержены все люди… Но одни проходят это испытание легко и с удовольствием, другим оно доставляет немало мучений и страданий. Любовная хворь Ивана Тургенева не оставляла его всю жизнь.

Он смолоду слыл отчаянным ловеласом — может, сказались гены отца? Совсем еще подростком Тургенев страстно влюбился в княжну Екатерину Шаховскую, которая была старше его на четыре года. Кокетливая красавица Шаховская кружила головы многим мужчинам, не устоял перед ее чарами и отец писателя. Девушка ответила ему взаимностью, а сердце сына оказалось разбито. Впоследствии эта история легла в основу повести «Первая любовь». Но Шаховская была только первой, пока еще неудачной, попыткой любовного приключения. Потом дон-жуанский список Тургенева стремительно увеличивался…

Как-то раз, ужиная в компании французских писателей — Флобера, Золя, братьев де Гонкур, — Тургенев поведал романтическую историю: «Послушайте-ка, в молодости у меня была любовница — мельничиха из окрестностей Санкт-Петербурга. Я встречался с ней, когда ездил на охоту. Она была прехорошенькая — блондинка с лучистыми глазами, какие встречаются у нас довольно часто. Она ничего не хотела от меня принимать. А однажды сказала: “Вы должны сделать мне подарок!” — “Чего ты хочешь?” — “Принесите мне мыло!” Я принес ей мыло. Она взяла его и исчезла. Вернулась раскрасневшаяся и сказала, протягивая мне свои благоухающие руки: “Поцелуйте мои руки так, как вы целуете их дамам в петербургских гостиных!” Я бросился перед ней на колени… Нет мгновенья в моей жизни, которое могло бы сравниться с этим!» Вероятно, эта история была не просто поэтическим экспромтом. Еще в Лутовиново он увлекся белошвейкой Дуняшей, которая в 1842 году родила ему дочь Пелагею. Взволнованный Тургенев пытался оправдаться перед матерью, просил о прощении. «Ты странный, — отвечала ему мать, — я не вижу греха ни с твоей, ни с ее стороны. Это простое физическое влечение».

Однако жизнь свою он связал не с прекрасной мельничихой, не с белошвейкой Дуняшей, а с испанской певицей Полиной Виардо-Гарсиа, о которой злые языки говорили, что она «потрясающе некрасива» — сутулая, с глазами навыкате и смуглым до черноты лицом, на которое художник Илья Репин не решался смотреть анфас. Поразительно, но сам Тургенев также не обольщался внешностью избранницы сердца. «Дон Кихот по крайней мере верил в красоту своей Дульцинеи, а нашего времени донкихоты и видят, что Дульцинея урод, а все одно бегут за нею», — писал он о Виардо. И в то же время она была наделена грацией, умом и талантом, ее голос заставлял забывать о внешних недостатках.

Они познакомились в 1843 году. Это была странная связь. Двадцатисемилетний красивый русский аристократ Иван Тургенев, цыганистая меццо-сопрано Полина и ее муж Луи Виардо,директор парижской Итальянской оперы, бывший на двадцать лет старше жены — разница в возрасте, даже по тем временам, немалая.

Однако троица прекрасно ладила между собой. Полина концертировала, муж писал хвалебные статьи о творчестве Тургенева и переводил его романы на французский язык, они ездили на охоту и восторгались собаками. Возможно, Луи Виардо полагал, что Тургенев, человек с именем, поможет ввести певицу в высшее общество, что повысит и без того немалые гонорары оперной дивы. Действительно, два-три успешных сезона в Петербурге могли обеспечить семью Виардо на всю жизнь. Сам писатель наслаждался обществом мужа, боготворил Полину и учил ее русскому языку. «С той самой минуты, как я увидел ее в первый раз, с той роковой минуты я принадлежал ей весь, вот как собака принадлежит своему хозяину… Я уже не мог жить нигде, где она не жила; я оторвался разом от всего мне дорогого. не мог наслушаться ее речей, налюбоваться каждым ее движением, я, право, и дышал-то вслед за ней…» — признавался Тургенев. Зато мать Тургенева до самой смерти была в бешенстве от романа с «проклятой цыганкой», угрожая сыну лишением наследства.

Тургенев последовал за Полиной в Париж и, не слишком смущаясь, поселился в доме у Виардо. Со стороны ситуация смотрелась довольно пикантно: парижское общество единодушно записало русского писателя в любовники певицы, но даже легкомысленные парижане поражались, как троица умудряется мирно уживаться под одной крышей. Однако конфигурация любовных отношений далеко выходила за рамки банального альковного треугольника. Пылкая Полина Виардо частенько увлекалась другими мужчинами, немало сплетен вызвали ее романы с принцем Баденским и немецким композитором Юлиусом Рицем . В 1856 году Полина родила сына, но кто был его отцом, так и осталось невыясненным. Мужу и Тургеневу Полина предложила только дружбу, «свободную от эгоизма, прочную и неутомимую».

Дружба — дружбой, но в разлуке они обменивались нежными любовными письмами. «Теперь же протяните мне ваши милые и дорогие руки, чтобы я мог сжимать их и долго-долго целовать. В особенности — правую, ведь ею вы пишете? Будьте же счастливы, самое лучшее, любимое существо», — писал Тургенев любимой.

Так продолжалось почти пять лет. Но любой роман должен иметь какое-то продолжение, здесь же что-то не складывалось… Под предлогом необходимости в уединении Тургенев проводил зимние месяцы на пустой даче Виардо. Однако, чтобы Полина не забыла о его существовании, Тургенев оставил певице на воспитание свою внебрачную дочь от белошвейки Дуняши, которая отныне воспитывалась с детьми Виардо.

Наконец Тургенев решил вернуться в Россию и поселиться в своем имении Лутовиново . Здесь умерить любовную тоску помогла крепостная его кузины по имени Феоктиста , лицом похожая то ли на цыганку, то ли на испанку. Не колеблясь, Иван Тургенев уплатил семьсот рублей и приобрел крепостную девку в свою полную собственность…

А летом 1853 года Тургенев встретился с сестрой Льва Толстого, Марией Николаевной. Она любила точные науки и презирала стихи. Тургенев читал ей «Евгения Онегина» и тайком целовал руку. Мария рассчитывала, что увлечение красавцем Тургеневым легко пройдет — ведь она была замужней женщиной. Но потом, влюбившись до потери рассудка, ушла от мужа. А Иван Сергеевич внезапно охладел к Толстой. Чем не вариация на тему «Анны Карениной»? Что тут поделать — любовь Толстой и Тургенев воспринимали совсем по-разному…

Если любовная хворь приносит не только душевные терзания, но и радость, то телесные недуги причиняют гораздо больше мучений. Иван Тургенев с детства не отличался отменным здоровьем. Он рос хилым, болезненным мальчиком, с непропорционально большой головой и слабыми ногами. Именно по этой причине родители избрали ему не военную стезю, как старшему брату Николаю, вышедшему в гвардейские офицеры, а определили в статскую службу, в Министерство внутренних дел.

«У меня кости черепа так тонки, что если кто из товарищей хлопнет по голове — мне делалось дурно, — признался как-то Тургенев поэту Полонскому, предложив потрогать голову. — Видите, у меня до сих пор не срослись кости черепа». Впоследствии, при вскрытии тела писателя в 1883 году, патологоанатомы обнаружили: кости черепа были так истончены, что гнулись словно тонкая пластина, а мозг весил значительно больше обычных показателей.

Тургенев с детства отличался повышенной мнительностью, он постоянно и всерьез опасался за свое здоровье. Возможно, склонность к депрессии, постоянной меланхолии знаменитого писателя были сформированы еще в детстве. По мнению профессора А.В. Шувалова, «жестокое воспитание матери, видимо, не дало ему возможности нормального развития, возможности объяснить свои поступки и защитить себя. Из этих дефектов воспитания и неразрешенного эдипова комплекса (образ нелюбимой матери) возникла и ненависть к “мещанскому счастью”, браку, семье — тем понятиям, которые в силу своей сущности связаны с женщиной… можно говорить о существовании психологических стрессов и напряженности в душевной жизни писателя. »

Даже легкая простуда неизменно считалась у Тургенева предвестником скорой смерти. Во время эпидемии холеры в Петербурге от одного только опасения заразиться он начал испытывать неприятные симптомы этого опасного заболевания (диарея), перестал выходить из дома. К сорока годам Тургенев всерьез считал себя стариком. Его мучили приступы подагры и беспокоило сердце. Как-то раз он полушутя, полусерьезно спросил Полину Виардо: «Знает, чего я всего более желал бы? Пять минут постоять и не ощущать боли».

В марте 1882 года Тургенев почувствовал первые признаки нешуточной, роковой болезни. Но, как часто бывает, теперь он не верил, что ему угрожает реальная опасность, он считал, что недуг будет тянуться, подобно подагре, много лет. Тургенев обратился к знаменитому парижскому врачу Жану Мартену Шарко . Светило медицины поставил пациенту диагноз «грудная жаба» и успокоительно порекомендовал: «Надо лежать, такая болезнь может длиться недели, месяцы и даже годы». Диагноз вполне устроил Тургенева: «Что ж? Остается примириться с безысходностью положения: живут же устрицы, прилепившись к скале. »

Однако недуг стремительно прогрессировал. Кроме грудной жабы — так тогда именовали стенокардию — появились признаки опухоли спинного мозга, которая разрушила три позвонка. В июле 1882 года он уже не мог писать — после пятой строки возникала острая боль в плече. Вскоре только укол морфия помогал ему избавиться от страданий. Наркотики облегчали физическую боль, но приносили жуткие галлюцинации. Тургенев рассказывал, как оказался на дне моря и видел чудовищные сцепления безобразнейших существ. Когда боль становилась совершенно невыносимой, Иван Сергеевич умолял Полину Виардо выбросить его в окно. Певица неизменно отвечала: «Вы слишком большой и тяжелый, и потом, это может вам повредить». В ответ она слышала только неизменную просьбу: «Вы будете мне большим другом, если дадите пистолет!»

Лето 1882 года семья Виардо провела вместе с ним в Буживале , откуда Тургенев пишет поэту Я. П. Полонскому и признается, что его болезнь неизлечима, но уходом и вниманием он не обделен. Заканчивается письмо печальной фразой: «Когда вы будете в Спасском, поклонитесь от меня дому, саду, моему молодому дубу, родине поклонитесь, которую я уже вероятно никогда не увижу».

В январе 1883 года Тургеневу делают хирургическую операцию — хирург Поль Сегон удаляет ему опухоль в лобковой области. Тургенев записывает свои ощущения во время операции: «Было очень больно; но я, воспользовавшись советом Канта, старался давать себе отчет в моих ощущениях и, к собственному изумлению, даже не пикнул и не шевельнулся».

Писатель Альфонс Доде, навещавший Тургенева во время болезни, видел одну и ту же картину: в крохотном полутемном кабинете лежал, сжавшись в комок, исхудавший, больной старик. Под звуки музыки и пения, раздававшиеся с нижних этажей, он рассказывал Доде о перенесенной операции, о страшных болях, мучавших его по ночам.

За несколько месяцев до кончины Тургенева умер Луи Виардо. «Как бы я хотел соединиться уже со своим другом», — сказал писатель, узнав о его смерти.

К физическим мучениям присоединилось еще и психическое расстройство. Лечащий врач Тургенева в письме к знаменитому русскому терапевту С.П. Боткину писал о появившемся страхе преследования, враждебном отношение к окружающим и друзьям. «Время от времени у больного появляются помыслы о самоубийстве и даже человекоубийстве». Больной пожаловался знакомому врачу и писателю Н.А. Белоголовому, что причиной его болезни стало отравление: «Поверьте, это так, я уж знаю».

20 августа 1883 года П. Виардо шлет телеграмму в Петербург с сообщением, что Тургенев очень плох. Писатель впал в бред, вскоре началась агония. Перед смертью он пришел в себя и сумел произнести: «Ближе, ближе ко мне, я хочу всех вас чувствовать около себя… Настала минута прощаться… Простите!» В понедельник 22 августа (3 сентября) 1883 года в 2 часа дня Ивана Сергеевича Тургенева не стало.

«Он никогда при жизни не был так красив, можно даже сказать, так величествен; следы страдания, бывшие еще заметными вчера, на второй день исчезли совсем, распустились, и лицо приняло вид глубоко задумчивый, с отпечатком необыкновенной энергии, какой никогда не было заметно и тени при жизни, на навечно добродушном, постоянно готовом к улыбке лице покойного», — писал его друг М. Стасюлевич.

Французские доктора после вскрытия дали медицинское заключение о причинах смерти русского писателя: «И.С. Тургенев умер от раковой опухоли. Первоначально саркома появилась в лобковой области и оперирована доктором Сегоном … Перенос этого страдания в 3-й, 4-й и 5-й спинные позвонки произвел полное разрушение тел позвонков и образование нарыва спереди оболочек спинного мозга. Этот нарыв сообщался фистулезным ходом с одним из бронхов верхней доли правого легкого. Этот метастаз был причиной смерти».

За несколько дней до смерти Тургенев завещал похоронить его подле В.Г. Белинского. Последнее желание было выполнено. Тело великого русского писателя перевезли на родину и похоронили 9 октября на Волковом кладбище в Петербурге при огромном стечении народа.